Словно из ниоткуда, в его руках вдруг возник меч. Клинок – сполох пламени, слегка изогнутый и с выгравированной цаплей.
– Мать дала мне медовый пряник, – произнес Ранд сдавленным голосом, – но от пряника пахло ядом. Отец хотел всадить мне меж ребер нож. Она… она предложила мне поцелуи, и не только. – Лицо Ранда глянцевито блестело от пота; его взгляд буквально опалял девушку. – А с чем пришла ты?
– Ты выслушаешь меня, Ранд ал’Тор, даже если мне придется удерживать тебя.
Эгвейн собрала саидар, направила потоки так, чтобы спряденный воздух удерживал Ранда в сети.
Меч крутанулся в его руках с ревом – с таким пламя норовит вырваться из жаркого жерла открытого кузнечного горна.
Девушка охнула и пошатнулась; ощущение было такое, словно лопнула туго натянутая веревка и ударила ее отлетевшим концом.
Ранд рассмеялся:
– Видишь, я учусь. Когда получается… – Лицо его исказилось, и он стал наступать на Эгвейн. – Я могу вынести любое обличье, кроме этого. Только не ее лицо, чтоб тебе сгореть!
Меч полыхнул в воздухе.
Эгвейн бросилась бежать.
Она не понимала, как так вышло, однако обнаружила себя снова среди невысоких холмов, под солнечным небом, где перекликались жаворонки, играли бабочки. Эгвейн сделала глубокий, прерывистый вдох.
«Я выяснила… И что же? Что Темный, как и раньше, преследует Ранда? Я и раньше об этом знала. То, что Темный, возможно, хочет убить его? Это совсем другое. А вдруг Ранд все же сошел с ума и не понимает, что говорит? Свет, почему я не в силах помочь ему? О Свет, Ранд!»
Стараясь успокоиться, девушка еще раз поглубже вдохнула и выдохнула.
– Единственный способ помочь Ранду – укротить его, – прошептала Эгвейн. – Или выйти ему навстречу и убить его. – Желудок у нее стал сжиматься и скручиваться узлом. – Нет, никогда я так не поступлю. Никогда!
У ног Эгвейн на кустик морошки села малиновка и склонила голову, нахохлившись и с опаской поглядывая на девушку. Эгвейн обратилась к птахе:
– Что ж, никакого толку для меня, видно, не будет, коли я стану тут стоять и разговаривать сама с собой. Впрочем, как и с тобой.
Эгвейн сделала шаг к кусту, и малиновка тотчас вспорхнула, на втором шаге птичка промелькнула темно-красным пятном, на третьем – она исчезла в ветвях.
Остановившись, Эгвейн за шнурок вытянула каменное кольцо из выреза своего платья. Почему оно не меняется? Все вокруг изменялось до сих пор с такой стремительностью, что Эгвейн и дыхание перевести не успевала. Почему теперь ничего не происходит? Если только где-то тут не кроется некий ответ. Девушка неуверенно огляделась. Полевые цветы словно дразнили ее, а в песне жаворонка будто насмешка звучала. По-видимому, это место в значительной мере создано было ее собственным воображением.
Решившись, она сжала тер’ангриал в ладони.
– Перенеси меня туда, где мне следует быть. – Девушка закрыла глаза и сосредоточилась на кольце. В конце концов, оно же из камня; Земля должна позволить ей прочувствовать кольцо. – Давай же. Перенеси меня туда, где я должна быть. – Вновь она обняла саидар, ввела в кольцо струйку Единой Силы. Эгвейн знала: чтобы кольцо сработало, воздействовать на него напрямую Силой не требуется, поэтому она и не пыталась делать с ним нечто подобное. Нужно лишь предоставить ему больше Силы для использования. – Перенеси меня туда, где я смогу найти ответ. Мне нужно знать, чего хочет Черная Айя. Перенеси же меня к ответу.
– Наконец-то ты нашла свой путь, дитя. Здесь есть ответы на все.
Эгвейн разом открыла глаза. Она стояла в огромном зале, его необъятный куполообразный потолок поддерживал целый лес массивных колонн из краснокамня. В воздухе, сияя, висел изготовленный из кристалла меч, он медленно вращался, искрясь и рассыпая вокруг отблески. Хотя и с некоторым сомнением, но Эгвейн решила, что это, наверное, тот самый меч, к которому тянулся Ранд в ее давешнем сне. В том, особом сне. Сейчас же все вокруг представало таким реальным, и девушке приходилось напоминать себе, что это тоже сон.
Из теней между колоннами выступила, ковыляя и опираясь на палку, сгорбленная старуха. Уродство ее казалось неописуемым. Подбородок у нее был острый, костлявый, но еще более костист и остер был у нее нос, и казалось, что ее лицо сплошь составляют поросшие волосками бородавки.
– Кто вы? – спросила Эгвейн. До сих пор в Тел’аран’риоде она встречала только знакомых ей людей, но была уверена, что вряд ли забыла бы женщину с таким обличьем.
– Всего лишь бедная старая Сильви, миледи, – прокудахтала старуха, еще больше изогнувшись не то в реверансе, не то в поклоне. – Вы ведь меня знаете, миледи, бедную старую Сильви, что верно служила вашему семейству все эти годы. Неужели мое старое лицо все еще пугает вас? Не бойтесь, миледи. Когда нужно, оно служит мне не хуже, чем самое хорошенькое личико.
– Да, конечно служит, – промолвила Эгвейн. – Значительное лицо. Славное лицо.
Эгвейн надеялась, что женщина ей поверит. Кто бы ни была эта Сильви, по-видимому, старуха считала, что знает Эгвейн. Возможно, ей известны и ответы.
– Сильви, ты что-то говорила о том, что здесь есть какие-то ответы.
