Мрачно смеясь про себя, Ранд поспешил по сумрачным коридорам Тирской Твердыни.
Морщась от боли, Эгвейн приложила к лицу ладонь. Во рту был горький привкус, и ее мучила жажда. «Ранд? Что? Почему я опять видела во сне Мэта, а потом еще и Ранда… И Мэт кричал, что он идет? Что это значит?»
Девушка открыла глаза, обвела взглядом серые каменные стены, на которые бросал трепещущие тени единственный чадящий факел из тростника, и, вспомнив все, закричала:
– Нет! Никогда я не буду на цепи! Не хочу в ошейник! Нет!
Рядом с ней тут же оказались Найнив и Илэйн, но, как они ни успокаивали и ни утешали Эгвейн, поверить их словам было трудно – слишком озабоченны и испуганны были их избитые лица. Но одно то, что их трое, уняло крики девушки. Она была не одна. Пленница, но не одна. И не в ошейнике.
Эгвейн попыталась сесть, и подруги помогли ей. Им пришлось ей помочь – у нее болел каждый мускул. Она помнила каждый невидимый удар, обрушившийся на нее, когда ее одолел приступ бешенства; этот приступ едва не свел ее с ума, когда она поняла… «Нет, не буду думать об этом. Я должна думать о том, как нам спастись». Эгвейн откинулась назад, оперлась спиной о стену. Боль сражалась в ней с усталостью; она отказывалась сдаться, и эта борьба забирала у нее последние крупицы силы, и казалось, что синяки саднят еще больше.
Камера была совершенно пуста, в ней были только три девушки и факел. Голый, холодный и жесткий пол. Серую шершавость стен нарушала только дверь, крепко сколоченная из грубых досок, вся в царапинах и расщепах, будто ее скребли бесчисленные отчаявшиеся пальцы. Камень испещряли надписи, бо́льшая часть которых была сделана нетвердой, обессилевшей рукой. Одно из посланий молило: «Да смилостивится надо мной Свет и позволит мне умереть». Эгвейн прогнала эти слова из своих мыслей.
– Нас по-прежнему отгораживают? – невнятно проговорила она. Даже говорить было больно. Еще до того, как Илэйн кивнула, Эгвейн поняла, что спрашивать было незачем. Распухшая щека золотоволосой женщины, ее рассеченная губа и подбитый глаз были достаточным ответом, даже если б сама Эгвейн не чувствовала своих ссадин и ушибов. Сумей Найнив дотянуться до Истинного Источника, они бы уже были Исцелены.
– Я пыталась! – с отчаянием в голосе произнесла Найнив. – Я пыталась, потом еще раз и снова! – Она резко дернула свою косу, в голосе ее, несмотря на страх и безнадежность, прорезался гнев. – Одна из них сидит снаружи. Амико, та девчонка с молочно-белым личиком, если они не сменились с тех пор, как бросили нас сюда. Думаю, раз защита уже сплетена, то, чтобы поддерживать барьер, достаточно всего одной. – Она горько рассмеялась. – Они так старались схватить нас, а мы ведь тоже не лыком шиты и легко не дались! А теперь можно подумать, что мы им даром не нужны. Не час и не два минуло, как они захлопнули за нами эту дверь, а никто не пришел ни вопроса нам задать, ни взглянуть на нас, даже капли воды не принесли! Может быть, они решили держать нас здесь, пока мы не умрем от жажды?
– Наживка… – Голос Илэйн дрогнул, хотя она явно старалась говорить без страха. – Лиандрин сказала, что мы – наживка.
– Наживка? – срывающимся голосом спросила Найнив. – Для кого наживка? Если я наживка, то я готова сама им в глотки залезть, только чтоб они мною подавились!
– Ранд. – Эгвейн прекратила попытки сглотнуть; даже капля воды была желанной. – Мне снился Ранд. И Калландор. Мне кажется, он идет сюда.
«Но почему мне Мэт снился? И Перрин? Это был волк, но я уверена: это он, и никто иной».
– Не стоит так бояться, – произнесла она, стараясь говорить убедительно. – Как-нибудь убежим от них. Если уж мы шончан сумели одолеть, то и с Лиандрин справимся.
Найнив и Илэйн переглянулись. И Найнив сказала:
– Эгвейн, скоро явятся тринадцать мурддраалов. Так сказала Лиандрин.
Эгвейн поймала себя на том, что опять смотрит на стену, на выцарапанную в шершавом камне надпись: «Да смилостивится надо мной Свет и позволит мне умереть». Пальцы сами собой сжались в кулаки. Она до хруста стиснула челюсти, лишь бы не сорвались криком с обметанных губ те слова.
«Лучше умереть. Лучше смерть, чем дать обратить себя к Тени, чем служить Темному!»
Вдруг девушка ощутила под рукой свой поясной кошель. Пальцы сомкнулись на нем и нащупали внутри два кольца – маленькое кольцо Великого Змея и второе, побольше, перекрученное каменное кольцо.
– Они не забрали тер’ангриал! – удивленно промолвила Эгвейн. Она вытянула его из кошеля. Кольцо тяжело легло ей на ладонь, кольцо в бессчетных прожилках и пятнышках всевозможных цветов.
– Мы настолько никчемны, что и обыска не заслуживаем. – Илэйн вздохнула. – Эгвейн, ты уверена, что сюда идет Ранд? Лучше бы я сама освободилась, а не ждала освобождения от него, но если кто и может поразить Лиандрин и остальных, то только он. Возрожденному Дракону суждено завладеть Калландором. Он
