– А-а-а, это случилось в начале года. Нужно было выбрать тему для курсовой по истории, и я захотела писать про военную политику двадцатого века, а Грин заявил мне, что брать такую тему девушке он не позволит. Дескать, о политике и военном деле только парни могут писать.
– Всегда знала, что он женщин недолюбливает, – хмурится Алисана, а Кэтти продолжает:
– Я пожаловалась маме. У нас по закону образовательный процесс един и для девушек и для парней. Так что Грин получил сполна за свои слова. Хикс хотела уволить его из универа, но сам ректор лично за него попросил, поэтому наш дорогой Грин не вылетел с должности, а всего лишь преподнес мне публичное извинение. Сначала перед нашей студенческой группой, а потом перед всем преподавательским составом своей кафедры.
Алисана невольно ежится. Надо же! Буквально вчера Кэтти казалась ей обычной недалекой хохотушкой, охочей до чужих парней и внимания. Теперь же глазам предстает хладнокровная и мстительная личность с железным характером и хваткой бультерьера. Сказать по правде, это немного пугающе. И все же Алисана в очередной раз подумала, что лучшей союзницы в этой нелегкой битве за подругу им в данный момент не сыскать.
– Ого-о-о… – тянет она. – Выходит, у вас с Грином старые счеты.
– Да. Он мерзкий тип. Меня больше не трогает, но, по слухам, периодически цепляет девчонок из других групп.
– Они не просили тебя помочь? – спрашивает Алисана.
– Нет… – Кэтти как-то резко меняется в лице и, кажется, немного краснеет. На смуглой коже не очень видно. – Меня ведь недолюбливают. Ну, ты и сама об этом знаешь…
Алисана не знает, что сказать, но все же пытается подобрать слова.
– Они думают, что ты…
Слова не хотят подбираться.
– Стерва, которая уводит парней, – заканчивает за нее Кэтти.
Алисана понимает, что нужно уводить разговор в иное русло, и старается изо всех сил:
– Знаешь, а ведь если бы Эрин сейчас со мной к преподам пошла, она бы этому Грину кулаком в физиономию засветила. Вот наверняка. Мне и самой хотелось.
Кэтти смеется.
– Да уж. У Блэк, конечно, весьма сомнительные методы, но в отваге ей точно не откажешь.
Улыбка сползает с губ Алисаны.
– Я волнуюсь за нее… – делится она переживаниями.
– Говорю же, не стоит, – успокаивает Кэтти. – Блэк уверена в себе и в том, что делает. И пока она уверена, она не ошибется и не проиграет. Полгода назад я видела, как она дерется со старшекурсником, оскорбившим ее при всех. Он был выше на голову, старше и шире в полтора раза, но она все равно победила.
– А я об этом случае даже не знала, – пораженно шепчет Алисана. Она растрогана, и слезы вновь катятся по щекам. – Хэшмин… Девочки… Клара, Эрин… и ты, Кэтти… Как хорошо, что вы у меня есть.
И снова слезы.
– Тебе бы успокоительного принять, – заботливо советует Кэтти. – У тебя, кажется, нервный срыв.
– Да… Просто… Просто так жалко всех! – всхлипывает Алисана. – И бедную Хэш. И всех девочек, которых обманули. И даже Хикс… Она ведь неплохая, а в итоге ей возможно придется уволиться, уступив место всяким мерзким Гринам.
Кэтти вздыхает:
– Мир несправедлив, но мы можем еще побороться… – Она достает из кармана жилетки смартфон и показывает запись разговора с проректоршей. – На тот случай, если Хикс передумает помогать. Я не такая сентиментальная, как ты.
Алисана смотрит на соседку и вдруг выдает, неожиданно для себя самой:
– Слушай, Кэтти! Это все случилось еще до удара колокола.
– Да. Ты права.
– То есть тот, кто запросил данные о магических изменениях у девушек, знал, что в этом году колокол будет звонить, и подготовился.
– Я думала, что ты романтичная плакса, а ты вон какая внимательная, – хвалит Алисану Кэтти.
Глаза ее горят, как у ищейки, обнаружившей след.
Новый день – солнечный и ясный. Небо по-весеннему лазурно, лишь по краям у Стены подернуто облачным кружевом.
Ночной холод отступил, в воздухе разлито приятное тепло. К полудню должно хорошенько разогреть.
После предрассветного подъема я умудрилась еще немного поспать, и вот теперь стою, разминая задубевшие мышцы. Все болит. На голой коже ног остались красные следы от веток. Костюм пропах соком папоротника и получил новые затяжки. Что ни говори, а не рассчитывали знаменитые дизайнеры из «Эствуд» на то, что в их творениях будут бегать и ночевать по лесам и долам.
В горле сухо, поэтому я спешу к источнику с золотой головой и запускаю его касанием руки. Ледяная струя разрывает пространство, звонко бьется о камни у основания фонтана. Я припадаю губами к ее живительному холоду и долго пью. Потом умываю лицо, сбрасывая остатки сна.
Возвращаюсь к ротонде, где все еще горит мой костер. Желудок требует завтрака. В идеале – крепкий кофе с круассаном или бутером. В реальности – хоть чего-нибудь. Натыкаю яблоки на пруты и держу их над огнем. Хочется горячей еды. На свежие яблоки смотреть грустно, но другой пищи у меня пока нет. Пусть запекаются. Смотрю, как темнеют и трескаются алые шкурки, как внутренняя часть становится медовой и вскипает, выпуская наружу полупрозрачные пузырьки.
Сахару бы.