Точно слетевшая с ветки хищная птица, Теорат быстро проник в зал, взмахнув плащом, и увидел, как одному из слуг, который прижался к стене и дрожал, пока на него все глядели, подурнело. Почуявшие яд веномансеры уже водили носами. Слугу схватили под руки и посадили в кресло. Задыхающийся от борькора, уже устаревшего и немодного, он был вынесен из зала, за пределами которого и погиб. «Нам желают смерти!» – послышался голос одного чиновника. Ему завторили другие. Теорат попытался было вновь всех успокоить, но даже ему это не удалось.
– Что творится в вашем замке? – кричал один из покупателей.
– От умершего разит борькором, – утверждал веномансер.
– Слуга должен был кого-то отравить? – переживали гости.
– Вероятно, – сомневались веномансеры, почесывая носы. – Но борькор по запаху знают все веномансеры, и слуга бы никак не пробрался мимо нас незамеченным.
В зале появился запыхавшийся управитель.
– Явился достопочтенный Фаршитх с семьей! Достопочтенный из Элейгии!
К замку прибыло столько всадников и арб, что количеством они напоминали малое войско. В двух десятках больших кованых сундуков, скрепленных магическими цепями, таилось золото, и каждую арбу тащили шесть лошадей. Шум колес и голоса просочились сквозь толстые замковые стены и почти долетели до зала, где все собрались.
– Закончите торги! – возопил один из гостей, опасаясь не успеть получить свое после того, как Фаршитх сядет за одним с ним столом.
– Десять даров! – гневно требовал другой, чиновник из Полей Благодати. – Остальные продавайте как хотите! Держите свое слово!
– Прошу простить, но мне нужно встретить гостей. Мы соберемся в этом зале завтра, почтенные и достопочтенные, – непоколебимо отказал Теорат Черный. Впрочем, его тон был обманчив, потому что леность из его движений пропала.
– Вы издеваетесь?! Вы знаете, кто мы?
– Я заплатил вам за дар Гаара! – возмутился покупатель. – Вы до сих пор не передали его мне! Сколько можно? Передайте его!
– Потом. Все потом!
И, развернувшись, отчего плащ подлетел, Теорат устремился к входу в главный донжон, на ступень которого уже сходили из паланкинов господа в шелковых туфлях, украшенных рубинами и гагатами. Шауни с Арушитом кое-как уняли господ, и все разошлись по покоям уже даже не в раздражении, а с неприкрытой злобой.
Поздним вечером Теорат был в своих покоях. Его внимания теперь требовало не только происшествие с отравлением, которое сгустило атмосферу недоверия до предчувствия возможной резни, но и сами господа. Пожалуй, господа теперь становились даже опаснее узников в темницах, которые, освободившись, способны убить все живое голыми руками. И лишь благодаря Теорату ситуацию удавалось держать под контролем. Но лишь пока. Однако вокруг его рта залегли морщины. Казалось, что он уснул: веки его были прикрыты, едва дрожали, как в дремоте, но почесывающий подбородок длинный палец показывал, что владелец пребывает скорее в глубоких раздумиях.
– И опять никаких следов, – заметил барон.
– Арушит говорил, что проверял своих дважды, – подтвердил Шауни.
Теорат молчал. Глаза его блеснули.
– А не джинны ли это? – предположил Шауни.
– Нет, не они. Яды не их оружие. Причем в последнем случае ядом воспользовались чрезвычайно неопытно.
– В любом случае нам надо разобраться с этим. Господа злятся! А тот, кому ты продал бессмертие, требует его немедля и уже трижды присылал гонца. Он представитель аристократии из Нор’Мастри, с ним бы поаккуратнее. Почему отказываешь ему? – Шауни взял в руку кубок с кровью, что ему принесли. Поднеся его ко рту, он ненадолго замер и не стал пить. Все боялись ядов.
– Сначала золото – потом товар. Золото он пока лишь пообещал, да я его не увидел. Сделка может не состояться, если я передумаю.
– Уж не думаешь ли ты продать все дары Мо’Радши?
– Не все, но б
Теорат умолк, призадумавшись. Привыкший к этому Шауни пригубил крови, правда всматриваясь в кубок так, будто оттуда может выпрыгнуть нечто.
– И все-таки кто отравил господ? – проговорил Шауни вслух. – Арушит? По-южному импульсивен, несдержан, мстителен.
– Это не он, – откинул вариант Теорат, махнув рукой.
– Только не говори, что ты ему веришь…
– Я верю его натуре. А она насквозь лжива и труслива. Он заинтересован в нашем общем деле даже больше нас. Чинить препятствия не станет.
Шауни воззрился в непонимании:
– О чем ты?
