– Ты так и не понял насчет Арушита? – И Теорат пояснил: – Он не наследник Сигмунда. Об Арушите ни разу не писали в письмах, зато было упоминание о некоем мальчишке-слуге с таким же именем. К тому же Сигмунд в последние годы много молился и не хотел возвращаться к прошлому. Он точно не стал бы настраивать сына, будь тот у него, на исправление ошибок прошлого, которое не вернуть. Слишком он пытался забыть всё.
– Хочешь сказать, что Арушит силой забрал бессмертие старика? С помощью магов?
– Само собой, – сказал барон. – У меня порой появляются сомнения в присутствии у тебя ума, Шауни. Арушит – вор, который переживает, что его разоблачат, поэтому и кричит так громко о чести Теух, о былой славе. Ему плевать на нее! Думаю, он вычитал про Кровавую войну в моей старой переписке с Сигмундом, а потом и в письмах от меня, но большего не знает. Так что Арушит никого не травил, он хочет побыстрее исчезнуть отсюда, получив богатства.
– И ты не накажешь его? – мягко возразил Шауни, которому южанин был не по душе.
– Нет. Он выполняет свои условия сделки, я – свои. Разорвать нашу с ним клятву не так трудно, но у меня есть честь торговца.
Покои погрузились в тишину. Задумавшийся Шауни накручивал седые пряди на палец и кусал губы.
– Но если не Арушит, то кто? – спросил он чуть погодя, смирившись с решением друга. В общем, как и всегда. – Кто так все подготовил, чтобы кувшин с ядом попал к нужному гостю? Кто и, главное, зачем отравил слугу, если все веномансеры сразу повели носами? На что рассчитывал отравитель? Что слуга успеет пожать руку нужному человеку или вампиру?
– Или, наоборот, не успеет… – открыл глаза Теорат, пробудившись от ленивых раздумий. Потом он осмотрелся. – Артефакты от подслушивания не утратили силы?
– Я проверял, руны еще сияют, – ответил Шауни. – Ты что-то надумал?
– А был ли вообще нужный господин? – резко спросил барон. – Должен ли был слуга коснуться кого-либо? Или его просто отравили, чтобы поднять шум? Да и кувшины расставляли беспорядочно – подгадать, куда поставят отравленный, невозможно.
– А-а-а, – протянул Шауни. – Ты хочешь сказать, что цели для отравления не было? Целью было потянуть время? Ты про это?
– Так и есть! Не иначе!
Теорат выскользнул из кресла, заходил по покоям.
– Нужно достать из Горрона его память. Это может быть связано с ним. Займись этим прямо сейчас, даю время до следующего вечера! Пошевелись! А я к Фаршитху!
В дверь постучали. За порогом стоял курчавый мальчик – раб достопочтенного Фаршитха Мо’Радши. Он сообщил на рассиандском языке, что его хозяин желает видеть барона у себя в покоях.
Подтвердив, что скоро придет, Теорат прикрыл дверь и обернулся к своему другу:
– События происходят в соответствии с моим замыслом. Сам Фаршитх захотел договориться с нами. Мы покончим со всем этим в ближайший день-два, и б
Настоящим торговцам привычно оценивать не только товар на своих складах, но и, казалось бы, такие неосязаемые вещи, как дружбу, долг и честь. Таков их принцип – повсюду искать выгоду. Они согласны зваться другом, если дружба им полезна. Они исполняют свой долг, пока получают за это власть и золото. Они заботятся о своей чести как о том, что повышает их собственную ценность в глазах других и позволяет заключать успешные сделки. Но все это лишь до поры, пока не получится продать что-либо из вышеперечисленного таким образом, чтобы чаша весов с монетами опустилась до самой земли.
Торговцы, пожалуй, очень понятны и предсказуемы для таких же торговцев.
Однако даже советник Фаршитх, многое повидавший на своем веку, поразился, с каким безразличием торговался с ним Теорат Черный – будто речь шла не о бывших соратниках, а о простом товаре на прилавке.
Для самих же старейшин, скованных в темницах ядами, Теорат оказался даже страшнее Барши Безумного, страшнее всех врагов, вместе взятых. Остается только гадать, что они испытывали, дожидаясь конца. Им не дали ни шанса спастись. Будь на них магические кандалы – и тогда был бы малый, но шанс, что заклинание спадет, из-за чего такими кандалами перестали пользоваться с десяток лет назад. Тем более Молчаливый замок стоял на источниках Неги, о чем и сообщили приехавшие маги. Но вампиров держали оковы ядов. С неподвижными лицами, закатив глаза, распахнув рты, они, вероятно, бесновались внутри, горели, как в пламени, и проклинали все на свете.
Над ними предвестниками смерти нависали бледнолицые веномансеры, прячущиеся за масками.
