– Посмотрите на него, – перевел тихо Юлиан.
И Филипп поднял глаза: пронизывающие насквозь, как клинок, с непоколебимым взглядом.
Толстяк не удержался, вздрогнул. За свою жизнь он повидал достаточно людей и демонов с подобным взглядом, убивающих всех на своем пути. Но он загнал страх вглубь и только поинтересовался о чем-то у караван-баши. Тот качнул плечами, мол, не знает о прошлом раба. Понимая, что их могут купить двоих, Филипп пересилил себя и поклонился, отчего южанин потер свой оплывший подбородок. Потом он задрал старому рабу рубаху и увидел на впавшем брюхе грубо залатанные швы, точно штопали мешок. Он громко выругался. Караван-баши ласково заглядывал в глаза и просил приобрести старика, утверждая, что раны на нем заживают как на собаке.
Разговор прервал припадок Юлиана: у него подкосились ноги, и он страшно закашлял на четвереньках, задыхаясь. Из носа и рта у него потекла вязкая черная кровь.
Тогда толстопузый сорвал тряпку с окна – и в полутьму лачуги полился яркий дневной свет. Стали видны и одутловатость лица, и тени под глазами, и мокрота губ вампира. Пузатый южанин махнул рукой и собрался уж было покинуть лачугу обиженно-обозленным, ибо ему пытались продать испорченный товар, однако караван-баши вцепился в его рукав и не отпускал. Улыбаясь, лопоча по-детски, он тыкал в Филиппа. В итоге толстый южанин вышел наружу. Однако споры, а точнее, торги продолжились уже снаружи.
Чуть погодя под свод лачуги ступило несколько охранников. Сначала они забрали трех рабов, надев на них кандалы с цепями, а потом направились к Филиппу.
– Вам повезло. Вас купили, – произнес на северном Юлиан, вытирая кровь с подбородка. – Караван-баши хорошо скинул цену. Прямо сейчас вас увезут из Рабского простора в сторону трактов.
– Я заберу тебя, – решительно сказал Филипп.
– Мне осталось недолго, так что не рискуйте. Дождитесь, пока вас вывезут из Рабского простора, и бегите ночью, – напоследок шепнул Юлиан из угла лачуги. – В самом Рабском просторе у вас ничего не получится: вам не позволят ступить и шагу. Послушайте меня и не упорствуйте. Вы куда нужнее на Севере, в клане и в вашем графстве, которое осталось без сильной руки. И помните про созвездие, которое выведет вас прямиком к порту!
Их беглый разговор посчитали за прощание отца и сына.
Босого Филиппа, в одной рубахе, вывели наружу вместе с остальными. Точнее, он позволил вывести себя. Все: толстопузый южанин, его охрана, а также четверо купленных им невольников – покинули постоялый двор. Ну а караван-баши проводил их, как того требовала фальшивая любезность, затем развернулся и с приятно потяжелевшим кошелем вернулся в лачугу, где в злобе за упущенную выгоду ударил Юлиана по лицу и приказал всем отправляться на базар.
По дороге пузатый южанин, похоже, рассказывал идущему вровень с ним охраннику, полностью скрытому под темными одеждами и цветастой куфией, как едва не попался на обман с больным вампиром. Охранник или даже наемник кивал и немногословно отвечал глухим, немолодым голосом.
Они отдалились от густого скопления постоялых дворов, окружавших рынок. Стихли голоса верблюдов. Началась та часть города, что была беспорядочно застроена старыми, почти заваленными хибарами. В ней жили немногие. И по тому, как пузатый южанин окружал себя опытными наемниками и как стелился перед ним караван-баши, Филипп распознал: не так он и прост. И неспроста он стремился побыстрее покинуть Рабский простор, ночуя на его окраинах.
Пока они шли, толстяк вновь обратил внимание на Филиппа. Задал ему вопрос. Седовласый раб не отреагировал, не понимая, да и занят он был тем, что собирался с силами.
– Мой господин интересуется, – вдруг обратился к нему на северной речи наемный охранник, – как тебя, чистого северянина, занесло в пустыни?
Филипп не ответил.
– Ты явно с Дальнего Севера – только там такие синеглазые и высокие. Причем ты не простолюдин, а воин, – продолжил наемник, оценивая походку купленного невольника и его выражение лица. – Но воин непростой, а при власти. Глава городской охраны? Или капитан гвардии? Я угадал? Да? И тем более странно, как ты оказался здесь.
Лицо пожилого наемника прикрывала пестрая куфия. Его глаза были серо-синими, а некогда светлая кожа вокруг них спеклась под ярким солнцем. К тому же он на полголовы возвышался над своими людьми. «Он тоже из Дальнего Севера. Северный язык для него родной, потому и говорит на нем так свободно, хотя заметно, что давно не пользовался им. Хорошо, что этот человек не заходил в лачугу, – подумал Филипп. – Услышь он наш разговор, начались бы проблемы».
Пожилой наемник взгляд выдержал и кивнул сам себе.
– Точно капитан, не ниже, – подтвердил он. – Ладно, не хочешь говорить, не надо. Тем более неважно, кем ты был… Ты стал рабом. Тебе поставят клеймо, и будешь подчиняться хозяину до последнего вздоха. Покажешь себя опытным и умелым, получишь кое-какие привилегии. Все то же самое, как на Севере, разве что вместо знамени лорда клеймо на щеке.
– Халлик! – позвал его толстый южанин.
