– Потому что в те годы я пытался быть не тем, кто есть на самом деле. После суда и разговора с графиней Лилле Адан мне показалось, что мое желание начать жизнь заново искреннее, настоящее, хотя то была лишь попытка решить все проблемы малой ценой… Я продался, как бордельная девка… А меня купили. Меня назвали Юлианом, а я согласился с этим, надеясь, что стану кем-то другим. Но никто и никогда не становится кем-то другим, просто взяв чужое имя.
Постоянно прерываясь, чтобы отдохнуть, Уильям поведал о том, как попал в Элегиар и остался в нем. Филипп выслушал его.
– Долго я пытался понять, почему меня оставили на Иллу, отпетого негодяя, который, выяснив, кто я такой, тут же попытался прибрать бессмертие. Только потом я узнал, что он жертва джиннов, который загадал им желание. Помните, вы рассказывали, что кельпи могут утаскивать в воду и просто так, но вот этот договор, власть над душой, для них как морковка для коня?
Филипп кивнул.
– С джиннами примерно то же самое… Сказки обычно лгут, но тут они правдивы, пусть и приоткрывают лишь часть правды… Джинны подчиняют себе любого, но абсолютную власть получают лишь над теми, кто добровольно отдает им душу. Эта власть наименее осознаваема для жертв, но наиболее полна. Именно поэтому, а может, и не поэтому, но это тоже имело вес, я остался при Илле Ралмантоне, не потеряв своего бессмертия. Мне кажется, загадав желание, Илла так и не прознал о своем вечном рабстве, считая, что действует из собственных соображений… А у меня возник вопрос: а не являлся ли я сам их рабом? Или моя душа была у Вериателюшки? Спасла ли она этим меня или обрекла на гибель нас обоих? Да, она погибла… – Он сглотнул ком в горле. – И это тоже из-за меня… Я стараюсь припомнить, не позвал ли я ее в тот последний для нее миг, принудив помочь? Или она и правда любила меня и пришла сама? Или просто хотела покончить со всем, устав от жизни? До сих пор я задаюсь этими вопросами, не имея на них ответов.
Помолчав, Уильям продолжил:
– Попав в услужение к Илле Ралмантону, я попутно разбирался, кто же писал мне из Элегиара. Над дворцом и мной сгущались тучи, но я отказывался от идеи побега. Я был уверен, что, будучи уже кем-то другим, неким Юлианом де Лилле Аданом, а может, даже Юлианом Ралмантоном, со всем справлюсь сам… – Он отдышался, прикрыв глаза. – А когда появился Горрон де Донталь с предложением отправиться к вам, я еще был не готов…
– Горрон рассказывал, что ты пропал после той ночи, когда он пришел к тебе.
– Дворец горел из-за предательства, я помогал Илле, после чего меня обезглавили.
– Кто это сделал? – спросил, не понимая, Филипп.
– Это… один из наемников Иллы Ралмантона… – обманул Уильям.
Конечно, перед тем как солгать, он на миг поколебался, посмотрев на сидящего рядом старика. Но стоит ли раскрывать столь опасную правду тому, кто ее не переживет?
– Он не прибрал к рукам мое бессмертие, потому что его душой владел джинн-король. – Юлиан отвернул лицо, чтобы скрыть обман. – А от него я сбежал к древнейшей демонице Раум, которая покровительствовала Илле, и предложил ей союз против Иллы. После я опять сглупил, поехал в Элегиар, где много лет спустя постиг самую страшную тайну королевского рода. Родиться в нем означало ровным счетом одно – умереть на пороге зрелости, став лампой для джинна. Когда мне открылось, что принц, которого я опекал с детства, станет следующим сосудом, что его растили с определенной целью, как и меня, я не захотел отдавать его невинную и чистую душу. Я воспротивился, поднялся против происходящего, против самого Прафиала, находившегося в теле старого короля… За что и поплатился… Мы с королевой не знали, что принц предназначался не Прафиалу, а Фойресу, оттого пребывали в уверенности, что сможем откладывать его смерть как можно дольше. Но мы не смогли…
Значит, Вериатель погибла именно тогда, понял старый граф.
– В короле сейчас Фойрес?
– Да, так что это больше не Элгориан… Это просто сосуд, из которого доносится фанатичный голос джинна, возвеличивающего самого себя.
Филипп узнал про события той ночи, после которой пуща Праотцов стала полной магии.
– Что же с тобой сделали? – спросил он с горестью.
– Я почти не помню, – признался Уилл. – Очнулся во тьме и полз по ней на ощупь, то срываясь с выступов и ломая себе кости, то проваливаясь в сон. Долго… Очень долго… Кромешная тьма. Крайне редко необычным источником, похожим на мацурок, освещалось все: стены, потолок, сотни мертвецов в дорогих одеждах и сотни гримов. Я кричал на этот свет… Кидался к нему, размахивал руками. А он ускользал от меня. Мне тогда казалось, что я окончательно сошел с ума.
– Получается, они бросили тебя в тех усыпальницах, – Филипп вспомнил свой спуск в пещеры. – Это были они? Пещеры под Офуртом?
– Да, пещеры под Офуртом… – Уилл прикрыл глаза.
– Но зачем это все джиннам? Зачем оставлять тебя в пещерах?
