– Еще бы с Йевой поговорить. Жалею, что не получилось, – вспомнив о ней, Уилл с трудом выдавил улыбку, которая осветила его мертвенно-бледное лицо. – С годами я понял причину ее поступка. Как преданная дочь, выбирая между мужчиной, который был ей никем, и отцом, спасшим ей жизнь, она поступила правильно. К тому же между нами не было любви, которую я придумал себе, – только постель и симпатии. Хотя нам было бы что обсудить при встрече. А то, что Йева выбрала сына, я тоже понимаю… Но она… не должна была… – Он не закончил, тяжело задышал.
Приступ опять схватил его. Взгляд Уильяма вмиг сделался отсутствующим, и он потерял способность мыслить ясно. Приступ продолжался несколько минут, и Филипп видел, как тьма, будто живая, зашевелилась под кожей, крепче обхватила горло и поползла мимо перекошенного рта по бледной щеке все выше. Один глаз тут же целиком почернел, а второй – наполовину. А потом Уилл провалился в забытье. Не очнулся он ни утром, ни в полдень.
Все это время, на протяжении дня, Филипп сидел не шелохнувшись, точно продолжение камня. Его взгляд был прикован к умирающему, и, когда огонь костра стал гаснуть, он не подошел, чтобы подкинуть дров.
Вечером Филипп все же поднялся снять путы с одной лошади, ударил ее ладонью по крупу и вернулся на место. Там он вновь врос в камень, и его уделом было беспомощно наблюдать, как смерть берет свое. Уильям все больше терял связь с действительностью. К вечеру из него вырвался крик. Его обуял ужас, и он стонал и кричал, пока Филипп не заговорил с ним. Только тогда он успокоился. Похоже, он счел, что опять в святилищах джиннов, потому что его глаза ослепли. Порой он шептал, как молитву, одно слово: «Вериатель».
Еще позже Уильям целиком пропал в себе. Он казался неживым, отчего из-под дождя в пещеру посреди ночи медленной поступью забрел грим. В виде огромного пса он приблизился, поглядел своими черными мутными глазами на привязанную вторую обеспокоенную лошадь – его очертания подернулись. И вот уже демоническая лошадь раскрыла свою пасть над умирающим. «Вон! Прочь!» – прикрикнул на нее старик, да только он и сам понимал, что его попытки пусты. Выросши, грим вспыхнул напоследок глазами-фонарями и пропал в дожде. Долгим взглядом Филипп проводил эту призрачную фигуру, после чего отпустил и последнюю лошадь.
«Вериателюшка…» – шепнул свои последние слова Уилл.
Смерть явилась за ним перед рассветом, когда умирающий вдруг распахнул глаза. Филипп пододвинулся ближе. По лицу Уилла расползлась чернота. А затем, вздрогнув, ничего не видя, он медленно закрыл их… и умер. Его сердце перестало биться. За пещерой хлестал дождь, а Филипп без всяких слов сидел и глядел. С обреченным вздохом он уронил седую голову между пальцев. Время шло. Филипп был прикован к камню. Дождь продолжал заливать все вокруг, стекать с гор, и ясно слышался этот размеренный шум, сплетенный с громом. Пещера была на возвышенности, но из темноты Филипп видел, как внизу бежали бурные воды. Точно так же бурлил, перекатываясь, сель много лет назад, когда Теодд лежал с остекленевшим взглядом. Точно так же лежал на берегу реки и Леонард, с лица которого сорвало повязку. Филипп уставился в неровный каменный пол пещеры слишком сконцентрированным взглядом.
Ночь перетекла в утро. Утро – в день. День сменился очередной ночью, а южные дожди и не думали стихать.
Уильям был неподвижен, как и прошлые сыновья. Черная струйка сбежала по щеке, оставив след и засохнув. Наконец усилием воли Филипп поднялся, заставил свои отяжелевшие ноги и руки двигаться. Он замотал мертвеца в льняник, которым укрывал Уилла, и отнес вглубь пещеры, где заботливо положил в небольшую выбоину. Выбоину он наглухо заложил камнями, чтобы зверье не смогло добраться до тела и порвать его. Потом сел в бессилии. Так и сидел он, не имея решимости покинуть пещеру, ставшую склепом. В холодном сыром воздухе разнесся запах гнили, плывущий от выбоины. Бледному Филиппу весь оставшийся путь до Йефасы казался невообразимо длинным. Сколько ему еще ехать до нее? Почему Йефаса не за этой скалой, почему завещание осталось там, в замке?
День. Два дня.
Три дня. Только под конец третьего старый Филипп поднялся, собрал суму, повесил на пояс одну саблю, так как вторая вместе с пустынным кинжалом легла рядом с телом как дань тому, кто спас весь клан от гибели. Перекинув суму через плечо, он вышел прочь из пещеры. Ему в спину дышало нестерпимым, удушливым смрадом – труп вовсю гнил.
