А позже он убедился, что остатки черноты целиком исчезли, и решил: Уильям скоро очнется. Однако вместо этого у Уилла воспалился изнутри рот. После прощупывания красных кровоточащих десен у Филиппа в руках остался клык, который вышел из своего лона, словно из пышной земли выдернули неприжившийся росток. Он с подозрением рассмотрел клык, затем обнаружил, что следом за ним уже лезет обычный зуб. Сам он провел языком по своим клыкам, ощущая жажду. Из-за исцеления множества ран жажда пришла раньше времени. За пару дней беспробудного сна у Уилла выпали еще один клык и задние заостренные зубы. Остальные пока держались. Разглядывая непробуждающегося Уильяма, Филипп все более понимал, что крови с его разрезанной ладони недостаточно: губы больного так же сухи. Тогда, стоило с неба пролиться недолгому дождю, он вернулся с набранной в ладони водой, напоил ею. Воду тот выпил не подавившись. А к исходу третьего дня, когда небо уже голубело над горами, лицо больного осунулось.
Взяв саблю и кинжал, Филипп покинул пещеру, предварительно подкатив к входу несколько камней, чтобы скрыть его. Уже посреди ночи он вернулся. Его плечо было разодрано до крови, бок пропорот, но туше на его спине это явно не помогло. Вампир пробрался в сухую пещеру. На пол упал огромный мохнатый демон, напоминающий мордой помесь кота и собаки – его имени Филипп не знал. Мех отливал красным под красную местность, а длинный хвост, как и уши, заканчивались пушистой кисточкой. Клыки у демона были длиной с мужской палец, белоснежные, острые, и когти так же смертоносны. На них осталась кровь того, кто принялся разделывать хищника, которому, когда он еще был жив, показалось, что под скалой идет слабая добыча, хотя та добыча прекрасно слышала каждый шаг хищника и поджидала, притворяясь беспечной. Вскоре шкура сушилась на сделанной наспех из ветвей сушилке. Мясо жарилось на вертеле. Редкий жир капал в костер, отчего огонь шипел голосом погибшего кота. Сам Филипп, понимая, что, вероятно, у него не будет возможности выйти к людям, сосал из сырого мяса кровь и облизывал пальцы.
Как только граф расправился с тушей, он вышел под ночной дождь, стянул рубаху и омыл раны от когтей. Не думал он, что демон будет так быстр, но и демон не предполагал, что добыча окажется бессмертным хищником.
Перед Филиппом раскинулись красно-бурые горы, почти черные от дождя. Вспоминая байки о Юге, Филипп позволил себе слабую улыбку и направился к ближайшей реке, где обнаружил глину. С куском он вернулся к костру, где его старые длинные пальцы слепили чашу. Он принялся обжигать ее в костре.
Очередной дождь прекратился к утру, и Филипп вышел наружу. Видя чистое, без единого облака небо, он разложил костер снаружи. Пока граф возился с огнем, до него донеслись шлепки босых ног. Из пещеры Уильям вышел завернутый в льняник, щурясь от еще яркого осеннего солнца. Лицо его выражало непонимание. Он оглянулся, и недоумение сменилось хмуростью. Затем он заметил Филиппа и направился к нему, спускаясь с пригорка еще слабыми ногами.
– Садись, – Филипп указал на камень.
Уильям послушно присел.
Ему дали в одну руку глиняную миску с набранной в нее дождевой водой, а в другую вертел с кусочками мяса.
– Что это… – шепнул хрипло Уилл. Руки его тряслись от тяжести чаши и вертела.
– Ты забыл за долгие десятилетия, как выглядит еда? – вскинул брови Филипп. – Так пора вспоминать. Ешь!
Но больной не откликался.
– Я давал тебе кровь, – объяснил Филипп. – Ее хватает лишь для того, чтобы утолить жажду, но не голод.
– Какого черта здесь происходит?..
– Все позже! Сначала попробуй, сможешь ли есть. Ты слишком слаб для дороги к порту.
Еще некоторое время Уильям глядел на вертел, сделанный из прута, и принюхивался. Пока не коснулся пальцами своих растущих зубов. Острых клыков больше нет. Тогда он едва надкусил мясо, проглотил, но его моментально стошнило наземь.
– Еще раз, – настоял Филипп.
По своей многолетней привычке брюхо отторгало любую твердую пищу, пока все-таки не приняло ее, без позывов к рвоте.
С хмурым видом Уилл неторопливо принялся есть.
– Мы все знаем, что, со слов джиннов, у них не получилось с Генри, – предположил Филипп. – Ему уготовили смерть через несколько десятилетий. Скорее всего, тебя настигло то же, что и его, но ты ожил, хотя дар в тебе погиб.
– Как долго я был мертв? – только и спросил Уилл.
– Три дня, – ответили ему.
– Что же это… Почему, когда жизнь для меня стала тем открытием, от которого хочется избавиться, я вдруг не смог ничего сделать… – произнес Уилл тусклым голосом. – И почему надо мной так поглумились?
