И все-таки Уильям достал оставшиеся две синие ягоды и, покрутив в пальцах, выбросил как можно дальше. Филипп удовлетворенно кивнул и, перед тем как снять с огня вертел и передать его Уильяму, который от голода уже исходил слюной, строго попросил:
– Пообещай мне не поступать как Гиффард!
– Слишком многого вы от меня требуете.
– Я не слышу обещания, Уильям!
Они встретились взглядами.
– Черт с вами, – вздохнув, сказал Уилл. – Даю вам слово, что продолжу жить. Хотя Гиффарда я понимаю, как никогда ранее.
– Вот и славно. На том и порешили. Как мясо?
– Зайцы здесь и правда жирные.
Больше они ничего не обсуждали. Филипп слушал окрестности и иногда любовался шкурой сираниса, пропуская красно-коричневый мех между пальцами, а Уильям, успокоившись, доел мясо и прилег поспать. Ему даже показалось, что ненадолго непоколебимость его собеседника передалась и ему. «Наверное, Гиффард чувствовал в нем несокрушимую поддержку, опору для своей вечно колеблющейся души. Слишком разные, но стали лучшими друзьями», – изумлялся он.
Его бросало, как и было сказано про Гиффарда, то к слабому желанию жить, то к апатии и безволию.
Что касается самого Филиппа, то тот считал, что если из пещеры он вышел с душевным подъемом, то его обязанность теперь – вывести за собой и Уильяма. То, как Уильям порой глядел в никуда, говорило, что он частью сознания так и остался там, в заваленной камнями выбоине. О том, что приступы продолжаются уже в виде безболезненных, но навязчивых видений, старый вампир не знал. И чем дольше они находились в дороге, тем видения становились четче и ярче. И невыносимее.
Наконец через три дня путники показались у восточных пределов пущи Праотцов, самого обширного леса на Юге. Пока не сбросившая листву пуща дышала сыростью от недельных проливных дождей. С тех пор как в 2172 году ее озарила вспышка, этот лес стал местом поклонения. Поначалу даже по ночам он светился, как опустившееся солнечное облако, отчего сюда собирались все, кто только мог: помолиться, излечить неизлечимые болезни или просто узреть чудо своими глазами. А после того как обнаружилось, что заклинания в пуще становятся в разы сильнее, чем в других магических источниках, здесь обустроилась и часть магов из академии Байвы и Багровых лиманов, где зачаровывали артефакты.
Чтобы связать Багровые лиманы, Дивинарбер, пущу Праотцов с прочим миром, был построен город Шуджир, а потом и порт.
С годами сияние в пуще ослабло. В темноте оно напоминало больше мягкий серебристый свет звезд, чем дневное солнце. Приблизившись, Филипп с любопытством рассмотрел, как и деревья, и ветки со скудной листвой, и крыши домов поселения переливаются мириадами капель. В поселении, куда они подъехали, не имелось ни одного фонаря – оно полагалось исключительно на магическое сияние.
По улицам расхаживали стража и местные маги. Паломников было немного, большинство из них уже подъезжало к Бахро, а у пущи ночевали самые неторопливые или не собирающиеся в Бахро на церемонию с королем. Явившихся путников направили к таверне, которая одним своим боком подпирала мокрый лес, а другим – невысокие дома.
Тавернщик встретил их неприветливой физиономией:
– Да осветит солнце ваш путь.
– И твой. Нам комнату, – вышел вперед Уилл. – И скажи-ка, где здесь можно купить кровь и продать ценную шкуру?
– Кровь у меня под запись в журнал. Три серебряных сетта за большую кружку. Вы оба вампиры? Только старый? О нем надо доложить страже, чтобы проверили. Ну а шкуру… Ее за углом, если открыто еще, – ответил тавернщик и показал рукой направление. – Что за необычная шкура… – Он оглядел ее с любопытством. – Никогда не видел такую. Что за зверь-то?
– Сиранис из Красных гор.
– Да ладно? Настоящий сиранис?
– Сам не видишь? Где его продать можно?
– Да в нашем поселении, наверное, нигде… Это вам в сам Шуджир. Но как вы убили его?!
– Не твоего ума дело, – обрубил Уильям. – Дай комнату на одну ночь. И все.
– Ладно. Только на одну, не больше.
– Почему же? Таверна почти пуста.
– Говорят, прибудет много магов. Большой сбор… У себя-то не поместятся все, обычно у меня и селятся.
– А что произошло?
– Да мне откуда знать? – развел руками тавернщик. – Мне главное, чтобы все заплачено было. Так что монеты вперед, почтенные! И шкуру… Можно ее потрогать хотя бы? – Он пощупал прекрасный мех. – Эх, некому здесь такую купить, да и сколько такая стоит, одному Фойресу известно.
