– Нет. Надо нам с тобой возвращаться домой, в Брасо-Дэнто.
– К вашему возвращению там уже могут захватить власть.
– Я им захвачу! – Филипп погрозил кулаком. – А Юг, пусть и жирен, и богат, мне не по нраву. Нет в этих землях никакой основательности. Здесь все решает удача, и на нее полагаются все местные, пытаясь взять как можно больше.
Перед глазами Уильяма вновь промелькнул образ девушки, буквально на мгновение.
– Вы же почти нигде не были, чтобы судить о всем Юге… – в смятении проговорил он, лишь бы поддержать беседу.
– Кстати, Гиффарду тоже не понравилось здесь, – продолжил Филипп, не слушая. – Помнится, я много спрашивал его о Юге, и в его словах всегда было невольное признание богатства этих земель, но вместе с тем и недовольство. По словам Гиффарда, он побывал и в Нор’Мастри, и в Нор’Эгусе, и в Айрекке, и в Элейгии и сетовал, что Юг для него оказался пустым. И ходил потом с недовольным видом. А теперь и ты будешь как он? В твои-то всего лишь сотню лет?
– К чему вы это, Филипп?
– А ты не понимаешь? Убери эти чертовы ягоды из сумки! – отрывисто крикнул граф. – Избавься от их!
Уильям вздрогнул от неожиданности.
– Как вы догадались, что они ядовиты?
– Что же я, по-твоему, совсем старый дурак и не понял, зачем ты их собрал втайне от меня?!
– Насчет старого не знаю… Но в местных ягодах точно не разбираетесь.
– Да на этом Юге ядовито все! Выкинь ягоды, я тебе сказал! Не то сам выброшу.
Уильям опустил руку на холщу сумки и вспылил:
– Какого черта вы пытаетесь сподвигнуть меня на жизнь? – поднял голос он. – Зачем мне сдалась эта никчемная жизнь, без цели, без… – Он запнулся, вспомнив про Вериатель. – Без смысла?!
– Заканчивать жизнь так – недостойное дело! И уж тем более принимать решение об этом в одиночку, наплевав на всех!
– Да с самого начала вся моя жизнь была длинным самоубийством! – вскрикнул Уильям. – Это вы всегда были Филиппом фон де Тастемара, даже, подозреваю, когда вас еще не усыновили. А я теперь сам не понимаю, кто я! Юлиан Ралмантон? Я перестал быть им, как только покинул дворец. Юлиан де Лилле Адан? О-о-о, – его голос дрогнул. – Это довольно долгая роль, которую я отыграл весьма неплохо, но она, чувствую, лишь проходная. Выходит, я опять Уильям из Малых Вардцев? Но я хотел покинуть эту жизнь с этим именем, понимаете? И теперь я опять здесь, хотя мне это не нужно!
Крики их разносились по пустоши.
– Ты нужен нам! Не смей бросать нас всех! Даже если там все обошлось, поделишься своими знаниями в Йефасе, расскажешь, что делать, чтобы подобного, как на пире, не повторилось. Ты понял? Ты больше всех знаешь об этом дрянном Юге!
– Ну а дальше что?
– Поедешь со мной в Брасо-Дэнто!
– А дальше? Ну же!
– Помогать мне будешь.
– Сотни лет справлялись сами, а тут без меня вдруг никак? – обозлился Уилл. – Нашли причину!
– Точно как Гиффард… – выдохнул граф.
В один момент он махнул рукой и присел на камень, поставил жариться другой вертел.
– При чем здесь Гиффард?! – не унимался Уилл, который не на шутку разгорячился.
– Он тоже вечно искал во всем смысл, – ответил устало Филипп. – Привез с Юга кучу книг и ходил погруженным в себя. Ничего не слышал. Рассуждал о назначении каждого, о цели жизни, о многом таком, что придумал сам себе. Постоянно в нем сменялись порывы жить с желанием тотчас эту жизнь закончить. Ни к чему хорошему эти философствования не приводят, Уильям.
– Но до своих восьмисот лет он все-таки дожил, в отличие от меня. Почему одни из вас оставляют за спиной и восемьсот лет, и полторы тысячи, а другим в тягость и сотня?
Филипп растерялся от такого вопроса.
– Не знаете, да? – усмехнулся Уилл. – А я так и думал.
– Раз хочешь побеседовать об этом, то я действительно не знаю, – пробормотал Филипп в седую бороду. – Я всю жизнь жил, как меня учили: выверенно, по чести, дабы не посрамить предков. А духовные поиски – то, чем занимался Гиффард, – меня никогда не волновали. Я вникал в суть вещей, не более того, и всегда знал, чем займусь и завтрашним днем, и через десяток лет, и через сотню. – Он выдохнул и поделился: – Хочешь мое мнение о Гиффарде? Для меня он был другом и наставником. Но он постоянно хандрил! Когда он меня воспитывал, мне приходилось слушать его стенания про Ройса. Я перенял дело отца, а он так и не прекратил хандрить уже в отношении всего прочего, в том числе меня. Мог неделями сидеть в покоях запершись, а потом выйти со слезами на глазах из-за особенно красивого заката. Мог купить у заезжего торговца книги, бродить с ними повсюду и нахваливать, чтобы позже в ярости сжечь. Зачем сжигал? Только ему одному известно. Так что то, что ты тоже живешь этими… этими поисками… Я это понимаю… Но не для того ты получил жизнь, чтобы так бездарно потерять ее.
– Вы забываете, что жизни во мне на несколько десятилетий. Не умру от этих ягод синих бо, так умру от чего-нибудь другого. Рано или поздно смерть придет ко мне. Никуда не денется… Помру как есть, Филипп.
