Здание, куда они попали, называлось Домом зачарований. Здесь десяток магов-зачарователей плели заклинания над амулетами: защитными, лечебными, разрушительными и охранными. Таких домов вокруг магического источника было не счесть, в каждом поселении, и обитали здесь только чарователи и мирологи. Остальных магов – боевых или демонологов – давно разогнали из-за законов о сохранности магии.
Так что Уильям шепнул Филиппу, что в этих стенах им ничего не угрожает.
А когда им открыли дверь в дальнюю комнату, бывший склад пустышек-амулетов, наспех оборудованный в камеру, оказалось, что речь шла не о северянине – о северянке. В углу сидела скованная кандалами женщина. Она прятала лицо под водопадом черных длинных волос. «Вериатель…» – то ли испугался, то ли обрадовался Уильям. Впившись в нее взглядом поверх макушки мага, из темноты коридора, он понял, что ошибся, потому что пленница подняла лицо. Весьма молодая, хотя юной ее назвать ни в коем случае нельзя было, с подвижными и полными жизни чертами лица, она увидела чародея и сдавила губы в проявлении негодования, чем напомнила ребенка. Зыркнув так же негодующе, она вдруг разразилась руганью.
Маг развел руками, рукава его мантии взметнулись. Он так привык к тишине в этих стенах, что обернулся и сдавленно улыбнулся, как бы извиняясь за дурной нрав пленницы:
– Опять ругается… Нам нужно понять, кто она, и почему подожгла пущу Праотцов, и, главное, каким образом смогла это сделать. А она кричит на нас. Не успокаивается… Принесли ей еду, так она ее всю съела без остатка, а потом плюнула в принесшего. Представляете?
В подтверждение сказанного девушка, раз слова не помогают, решила плюнуть. Плевок был меткий, но, увы, не долетел.
Маг упер руки в бока:
– Вот! Опять! Ведет себя как пустынный верблюд, хотя вроде симпатичная такая женщина! Пройдите хотя бы за порог, поговорите с ней.
– Я не узнаю ее языка, – ответил Уилл, рассматривая лицо из полутьмы коридора.
– Вы же тоже северянин! – не поверил маг.
– У нас не говорят на таком.
– А что ваш спутник скажет?
Филипп пожал плечами.
– Тоже не слышал такого за все свои годы, – вместо него ответил Уильям.
– Что, даже на Дальнем Севере?
Маг поник, услышав очередной отказ. Он так рассчитывал на разрешение всех вопросов одним махом.
– Почтенный, но на каком языке ей еще разговаривать, если она такая же черноволосая и белокожая, как и вы? Пройдите внутрь, попробуйте! У нас больше нет возможности с ней поговорить! А поговорить надо. – И он шагнул за порог, в коридор, чтобы уступить место.
Незнакомка продолжала браниться. Однако стоило ей увидеть, как внутрь зашел Уильям, вполоборота препираясь с магом, она разом умолкла и точно поперхнулась, уставившись в изумлении. Глаза ее, большие, ярко-голубые, какой бывает только краска на одеждах богатых господ, живущих подле моря и подражающих ему, но перестаравшихся в этом деле, расширились. Уильям и пленница обменялись долгими взглядами. Все в этой ситуации ему на миг показалось знакомым, точно он где-то видел и ее, и ее глаза, и эту комнату, и кандалы. «Да что же это такое, опять меня не отпускают видения о Вериатели…» – подумалось ему горестно, отчего вновь накатила волна равнодушия.
– Не понимаем мы ни слова из сказанного ею, – пробормотал он. – И не обманываю я тебя. Не говорят на таком языке даже в далеком Офурте, откуда я прибыл. Так что не держи нас здесь, почтенный, это бесполезно.
– Попробуйте, прошу!
– Ты глухой? – раздраженно сказал Уилл. – Или глуповат? Так вроде миролог, должен иметь ум в некотором количестве.
– Нам это нужно, пойми! – просил чародей. – Скоро соберутся маги из Байвы, а мне до сих пор нечего им рассказать о ней.
Напоследок Уильям опять повернулся к пленнице. Та не сводила с него взгляд. Может, пыталась понять, о чем он толкует? Потом незнакомка что-то негромко сказала, голос ее нарастал, речь стала сбивчивой, будто она пыталась торопливо объясниться.
– Вот! Она заговорила с вами! – обрадовался маг, всплеснул руками. – Видимо, своих распознала!
– Какой смысл, если я ее не понимаю? Нет, пустое это… – И Уилл махнул рукой, развернулся и пошел обратно по длинному узкому коридору.
Вслед ему продолжала что-то кричать пленница, и крик был отчаянным, предупреждающим, как кричат во время шторма, завидя, что корабль несет на скалы.
Уже на постоялом дворе Уильям опять захотел есть и устроился за столом. Подле него было несколько тарелок, и, обглодав кости жареного гуся, он принялся за дорогую, но сытную баранину. Местные поглядывали в его сторону с изумлением. Филипп слушал дождь снаружи и с удивлением наблюдал, как еда исчезает в утробе, как в бездонной пропасти.
– Для человека ты ешь слишком много, – начал он. – Даже мои гвардейцы на спор, предложи я им мешок золота, не смогли бы столько проглотить.
– Голод. Ничего не могу с собой поделать. Вы помните первые недели после обращения в старейшину?
