Ближе к полудню они оказались у храма Фойреса, подле которого располагался небольшой гостеприимный дом, предназначенный для паломников: непритязательный, с одним общим залом и лежанками вместо кроватей. Для уставших путников это было возможностью восстановить силы. В одних рубахах, босые, насквозь продрогшие, они представляли собой жалкое зрелище даже верхом на лошадях. У Филиппа непрестанно слезился левый глаз, а правый и вовсе закрылся. И хотя Дейдре упрашивала идти дальше, ее не послушали.
Жрецы Фойреса приняли их благодушно, были добры и милостивы. Их напугала история о сгоревшем поселении. Выделив три кушетки и место во дворе для лошадей, они накормили Дейдре и Уилла похлебкой и дали им несколько яблок. На кандалы Дейдре они покосились, но то, что на щеке девушки не имелось клейма, их успокоило. Кандалы, однако, снять не смогли.
Чтобы не отправляться дальше босоногими, Уильям выменял у них одну лошадь на несколько комплектов одежды, сумки, обувь, охотничий лук с десятью стрелами и одно копье. В торгах жрецы оказались не так добры, как в помощи. Так что больше Уилл получить не смог: ему намекнули, что, дескать, лошадь-то, скорее всего, чужая и была позаимствована во время нападения, поэтому дадут немного. «Самые милосердные и вместе с тем самые жадные люди – это посредники Божии. Банкирам надобно у них поучиться», – бросил тогда Уилл, но препираться не стал.
Позже, с наступлением темноты, в гостеприимный дом стали стекаться и другие беглецы из пылающего поселения. Такие же насквозь промокшие, они рассаживались в общем зале вокруг очага. Их все прибывало и прибывало. Позвякивая значками на шляпах, кое-где почерневшими, они делились рассказами о страшной ночи. У одного старика обгорело плечо, и он обрабатывал его мазью из коры дуба.
– Спасибо еще раз, добрые жрецы, что дали приют. Да осветит вам путь сам Фойрес! – благодарил старик, пряча мазь в суму. – Эта ночь была полна огня, о котором мы читали лишь в пророчествах Инабуса!
– Расскажите, что случилось, – спрашивали жрецы. – Эти люди, – они показали на Уилла, Филиппа и Дейдре, – говорят, что ничего не видели.
– Признаться, мы сами-то видели немного… Но услышали достаточно! Мы расположились на ночлег в гостеприимной обители, в храме, где принимают всех богомольцев. Это по соседству с Домом зачарований. Посреди ночи все проснулись от жуткого рева, а потом стена неожиданно накренилась и погребла нас под собой, однако, не до конца… – Старый паломник продолжил: – Под завалами мы провели всю ночь. И пока молились, страшное создание за стенами рылось в завалах, им же учиненных. До нас доносился скрежет его страшных когтей, совсем рядом. А после крика какого-нибудь выжившего, извлеченного из-под камней, его незамедлительно пожирали. Так что мы хоть и нашли лаз между стенами, но не воспользовались им до самого утра…
Дейдре прятала кандалы в широких рукавах плаща, переданного жрецами, и слушала разговоры, хоть и не понимала. Ей было неуютно в этом гостеприимном доме, темном и сыром, да еще полном множества мужчин. Многие из них разглядывали ее, молодую и высокую, без стеснения.
Чуть позже Филипп поднялся и вышел на улицу, а она продолжала стоять у стены, подле Уилла, втягивая шею в плечи. Потом она в волнении тронула Уилла за руку.
– О чем они говорят? О чудовище? – спросила она на Хор’Афе.
– Не смей говорить здесь на этом языке… – процедил сквозь зубы Уилл, внимательно слушая.
– Но… – она скромно воспротивилась.
– Умолкни!
– А что было утром? Оно улетело? – продолжали расспрашивать жрецы.
Старый паломник кивнул:
– Судя по всему, раненым! У Дома зачарований, где оно копалось, как оборотень, ищущий мертвечину, мы обнаружили стражника. Его прокусили вместе с доспехами. В его руках было окровавленное на половину длины копье. Нанес ли он свой предсмертный удар, будучи извлеченным из-под развалин? Или напал сам, поступив как герой? Мы не знаем, но чудовище улетело в сторону гор, издав столь жуткий вопль, что у почтенного Маврия отказало сердце и он отдал Фойресу душу.
– Почему они так воодушевлены? – опять шепнула Дейдре. – Что там случилось?
Уилл отмахнулся от нее.
– Что же говорят? – настаивала Дейдре.
– Демона ранили… – ответил он, пока паломник сыпал молитвами Фойресу.
– Сильно? – спросила девушка. Голос ее дрогнул.
– Видимо, да, раз улетел в сторону гор.
Только тогда Дейдре кивнула. Лицо ее, доселе мрачное, посветлело – точно все думы, что тяготили на протяжении последних дней, ненадолго отступили. Она разжала пальцы, высвободив руку Уильяма, в которую вцепилась, не сознавая этого, и покинула круг греющихся вокруг очага паломников, вышла наружу. Не понравились ей многочисленные обращенные к ней взгляды, да и Уильям был так холоден, что она чувствовала себя всеми брошенной.
