Надо сказать, сны его, в отличие от тех дней, когда он был вампиром, стали яркими и насыщенными. В первом перед ним опять предстала девушка в длинной рубахе. Однако теперь то была не Вериатель, а умоляющая северянка в кандалах. Ее он не понимал, да и не хотел понимать, отчего отогнал от себя видение. Во втором сне он был ребенком, и перед ним развернулись его родные, прячущиеся среди сосновых лесов Большие Варды. Над всеми домами высится храм. Внутри на скамье сидит старый жрец Ямеса, чьи глаза напоминают молоко, и зажигает одну свечу за другой. Однако в его руках пусто. Пламя занимается само по себе, вспыхивает и пляшет точками в темноте. Это случайно видит другой жрец, отец Уилла, который тут же зовет всех, тычет в старика пальцем: «Демон!» Старик понимающе улыбается, поднимается со скамьи. А потом сон дрожит, как пламя свечи, и вот уже храм объят гудящим огнем, в котором сгорает до пепла все, что могло бы раскрыть страшную тайну. Или так и было задумано? От храма валит удушающий черный дым, и Уильяму на миг кажется, что дым разделяется на две части, одна из которых принимает форму птицы и улетает в леса. В лицо ребенку пышет жаром, и на месте здания остается только обгоревший остов вместе с трупами старого учителя, отца и друга, пока вокруг кричат люди.
Уильяму, когда он открыл глаза, ударило в лицо волной огня. Лопнуло со звоном холодное стекло, а стоящий у окна Филипп, который и разбудил Уилла криком, отшатнулся. Его глаз повредило осколком. Сам он ненадолго ослеп. От толчка Уилла швырнуло с кровати, и он, подскочив рывком с пола, кинулся к графу в тот момент, когда тот упал.
Сквозь выбитое окно полыхало осевшим на землю жаром, точно был разгар лета и жатвы. Тогда Уильям понял: надо бежать. В одной рубахе, босой, он схватил Филиппа за руку и повлек к выходу.
Когда они были на первом этаже, крыша заходила ходуном и осела под чем-то громадным. Позади них с грохотом упали балки, перегородив лестницу.
Все вокруг рушилось, но два северянина покинули таверну, обогнули ее, укрывшись под навесом, и побежали к хрипящим лошадям, часть из которых убило или ранило пламенем.
Что-то покинуло крышу и улетело, хлопая крыльями. В тот же миг таверна целиком обвалилась, став могилой для всех, кто был в ней. Существо унеслось в ночь. Еще один поток пламени ударил сверху вниз – и запылали дома в той стороне, где жили маги. Отвязывая лошадь, лягающуюся от страха и боли, Уилл увидел, как в снопе разбрасывающихся искр над соседним зданием вдруг поднялась огромная черная стена. И раздался страшный рев – пронзительный и громкий, – точно заревела гора. Вскрикнув, Филипп схватился уже за ухо, со стоном припал к лошадиному загривку: едва не разорвалась его голова, поскольку он не успел приглушить свою чувствительность к звукам. Сзади вновь поднялось до неба пламя, а за ним и дым. Повсюду страшно извивались человеческие тела, а в дымной завесе задвигалось нечто злое; многочисленными крыльями забили языки огня, ползущие по крышам. После уже деревья леса скрыли все происходящее. Уилл и Филипп мчались в одних рубахах на лошадях на север! Прочь!
– Как вы? – спросил Уилл.
– Не помру. – Филипп, согнувшись, стоял у дерева. От его ушей тянулись следы запекшейся крови, а из развороченного правого глаза бежал ручей свежей.
В слабом мерцании магического источника, подле которого они ехали, Уильям вгляделся в изрезанное и омытое дождем лицо старика.
– Слабо вижу, но, похоже, в вашей правой глазнице стекло. Надо достать. Потерпите. – Он нащупал его и потянул под стон раненого. – Еще немного… Почти… Так, большой осколок я извлек, но надо будет на хорошем свету осмотреть рану – скорее всего, там что-то осталось. Левый тоже плох.
– Не стоило мне подходить к окну. И напрягать слух. Так что не переживай за меня, поедем дальше. Ты сам как?
– Со мной все в порядке. Отдышитесь сначала, потом поедем. Тяжело, когда слишком хорошо видишь и слышишь. Так что это было?
– Птица… большая… – прохрипел Филипп, когда его усадили на мокрые корни. – Я бы сказал, слишком большая для птицы. Я издалека услышал шум ее крыльев, потому и разбудил.
– Птица? Не феникс ли это?
– Мне никогда не доводилось его видеть, Уилл, – улыбнулся в гримасе боли Филипп. – Это только ты у нас встречаешься по порядку со всеми существами, которые описаны в демонологиях как редкие или исчезнувшие. Но может, да, феникс… Я как раз пытался рассмотреть его, как все вокруг полыхнуло огнем, и мне ничего увидеть не удалось.
– Раз мы у Красных гор, – рассуждал Уилл, – то это точно фениксы. Наверное, собрат Уголька.
– Какого Уголька? – хрипло переспросил граф.
– Одного из них при встрече я назвал Угольком. Правда, они должны жить гораздо севернее, ближе к Рабскому простору, где тогда один феникс и вступил в схватку с птицами рух и пал раненым наземь, с перебитым крылом. Там же его и подобрали юронзийцы. Но утверждать, что они не перелетные, не берусь. Они, скорее всего, и не гнездятся.
– Понятно… И что им понадобилось здесь?
