Через некоторое время пиратские корабли покинули город, судя по клубам дыма и колокольному перезвону без поджогов не обошлось. Джинн снова принялся за ветер и эскадра продолжила путь. Барбаросса и его головорезы были явно недовольны, однако стали попадаться английские корабли. Первое двухмачтовое судно пираты жестоко растерзали, вырезав команду до нашего подхода. Судно было небольшим, везло сукно, пиратам такую добычу складывать было некуда, однако сукно было хорошее, его перегрузили на каракки. Призовой корабль был негодным для похода, совсем без вооружения, поэтому его пустили на дно. Каждый день попадались теперь английские корабли, пираты норовили захватить ганзейские, имперские и голландские, однако я запрещал, а Барбаросса пока меня слушался, вернее мои пушки. По правде сказать, английские корабли явно чувствовали себя привольно, отчего нападения стали неожиданностью. Я запретил вырезать команды и топить корабли, если они были негодными. Некоторые суда пираты забрали себе, высадив команды на загаженные и гнилые галеры. Мы тоже обзавелись новенькой аглицкой караккой, спешащей из Португалии с грузом вина, надо сказать паршивого вина. Так повелось, что пираты с нетерпением врывались на корабли, большинство команд совершенно не сопротивлялись, морские разбойники обирали команду и если имелись пассажиров, разоряя их сундуки и украшения, а мы забирали основной груз, если имелась ценность. Так в трюмы перекочевали грузы оловянной посуды, специй, богато украшенного оружия, сандалового дерева, пушнины и много чего ещё. Трюмы постепенно заполнялись, добыча была велика, намного больше, чем я представлял себе в самых смелых ожиданиях, а мы всего лишь подходили к Ла-Маншу.
– Видал такую штуковину? – протянул мне чудной полутораручный меч Гонсало, у него такой же висел на поясе, – эспадо роперо, меч для одежды.
– Знатная штуковина, – оценил я длину и вес, – а такая гарда чтобы руку защищать?
– Да, латная перчатка не нужна, – кивнул Гонсало, – щит тоже не нужен, довольно кинжала типа даги.
– И как, так? – встал я в стойку.
– Мой наставник по фехтованию выпорол бы тебя, – улыбнулся Гонсало, – на кинжал принимаешь удар, рапирой колешь или рубишь, так, по кругу, заходи справа, это искусство фехтования называется Дестреза.
– И чем лучше итальянской школы? – спросил я, ощущая движения, как показывал Гонсало.
– Всем лучше, – ухмыльнулся Гонсало, – итальянцы всё делают красиво и правильно, а испанцы видят суть вещей и движений, недостаточно просто заучить выпады и защиты, нужно почувствовать искусство фехтования и тогда будешь непобедим, впрочем, до первой пули.
– Да, это весьма удобно, – кивнул я, повторяя движения за испанцем и запоминая его атаки и защиты, – пожалуй, я тоже сменю меч на рапиру.
– Дестреза позволяет действовать с алебардой и топором, да любым оружием в паре, – нахваливал Гонсало искусство фехтования своих соотечественников, – это не немецкий подход: выстрели из пистолета и дубась им по голове, врубаясь мечом со всей силы.
– Кстати тоже неплохой подход, – заметил я, упражняясь в выхватывании и убирании рапиры, – главное выжить, остальное неважно.
– Делай это красиво, – улыбнулся Гонсало запросто выбив рапиру из моей руки, – хватит быть дремучим бароном, теперь искусство фехтования самое модное при дворе.
– Ты мне ещё в дуэли предложи участвовать, – скривился я, – в этом бесчестном убийстве слабых и неумелых, от твоих обожаемых итальянцев кстати принесли.
– Спасибо, – отмахнулся испанец, – эти ваши дуэли без чести и правил: против меча пистолет, против пистолета мушкет, опытный вояка может вызвать мальчишку, слыхал, даже женщины собрались дуэлировать?
– Наверняка вздор, – сказал я, – обычно дуэль используют для бесчестного убийства в укромном месте, могут и наёмников привести, сапоги-то точно снимут, ещё и секунданты дерутся.
– Я слыхал граф де Гиш и виконт Тюренн затеялись стреляться из аркебуз, – хохотнул Гонсало, в шутку меня атакуя и показывая уколы, больно тыкая в рёбра и наслаждаясь моими неумелыми попытками защищаться, – они в ходе дуэли застрелили двух лошадей и зрителя, после чего помирились и отправились в кабак.
– По себе-то любимым больно поди стрелять, – сказал я, уже привыкая к защите и уворачиваясь от уколов, – даже помереть наверное можно, а лошадей и зрителей много, не жалко.
– Будем тренироваться, – кивнул Гонсало и убрал рапиру, – на корабле поудобнее меча будет, не тесаком же, как пираты орудовать.
– Если в трюм не соваться, на палубе вещица полезная, – кивнул я, – лёгкая, вёрткая, руку хорошо защищает, длинная в меру, думаю пригодится.
