Выглянула из повозки, сияющего мотылька увидела. Красивый, крылышками машет, и чудится Катерине, будто имя её произносит. К лесу полетел, а девушка как заворожённая за ним побежала. Привёл её мотылёк в самую чащу и растаял, будто и не было никогда. Оказалась Катерина в темноте. Только луна и звёзды сквозь кроны деревьев пробиваются. Что делать, не знает. Как дорогу обратную найти? Тут зачинщик этого безобразия показался: леший. Глаза огромные, горящие, в бороде шишки запутались. И вокруг него, как днём, светло.
– Здравствуй, Катенька, – говорит. – Хорошо, что в гости заглянула. Совсем про старика забыли.
Стыдно стало Катерине, вспомнила, как девчонками пойдут с сёстрами по грибы-ягоды, обязательно к лешему забегут, и он, если вдруг девочки заблудятся, поможет, на верную тропку выведет. А когда выросли, редко в лес ходить стали. На мельнице дел невпроворот.
– Оставайся у меня, будешь хозяйство вести, совсем скучно мне одному.
Испугалась Катерина: хоть зла ей леший и не сделает, а задержать в чаще надолго может, потому как силой тайной обладает. Его чарам сопротивляться сложно. Поклонилась лесному хозяину:
– Рада бы у тебя остаться, только не могу. Батюшка наказал удивительного и необычного жениха найти да к нему привести. Как родителя ослушаться?
– Так уж и наказал, – усмехнулся леший. – И долго искать собираешься?
– Нашла уже, – раздался рядом твёрдый голос.
Обернулась Катерина, видит, раздвинулись кусты жимолости, а из-за них молодой человек выходит. Вроде и незнакомый, а сердце подсказывает, не чужой. Пригляделась и поняла: скоморох – и фигура его, и волосы. Тот самый, что девице больше всего приглянулся. Только без грима. Симпатичный какой, оказывается! Покраснела девушка, опустила глаза от смущения. А леший не сдаётся:
– Если жених, так выкуп давай. Да такой, чтоб мне одному не скучно в доме было.
–Пожалуйста,– говорит скоморох, а сам дудочку свою из рукава вынул и протягивает.– Самое дорогое, что было у меня раньше. Немало дорог с ней пройдено и песен сыграно, но для Катеньки ничего не пожалею. Эта дудочка особенная: как мелодию извлечёшь, так со скукой, хандрой да печалью навсегда распрощаешься. И что хорошо, никогда одна и та же песня из неё не выходит.
Хмыкнул леший, взял в руки инструмент, погладил. Отозвалось дерево, из которого дудочка сделана, сама собой полилась мелодия, будто рассказывая. А потом внезапно оборвалась. Леший улыбнулся:
– Правду сказал, парень. А ты, Катерина, что ж? По нраву тебе такой жених?
– Да, – ещё больше смутилась девушка, взгляд отводит.
Рассмеялся леший:
– Вот и ладно. Вижу, что не ко времени заскучал. Как говорится, совет да любовь. Буду теперь песни сочинять и поджидать, пока у вас детишки народятся да по грибы-ягоды придут. А в обмен на инструмент душевный дам вам другой, не менее чудесный.
Откуда ни возьмись в руках лесного хозяина появилась кисточка.
– Берите, она заговорённая. Рисовать такой – только холст изводить. Зато в минуту настоящей опасности волшебный мостик-радугу наколдовать можно. Глядишь, да и пригодится когда-нибудь.
Поклонилась Катерина, а леший уж и пропал, а она сама со скоморохом возле знакомой повозки оказалась. Не отвлекаясь больше ни на что, спать легли, а утром, попрощавшись с остальными артистами, в сторону мельницы отправились.
Пока старшие сёстры батюшкин наказ выполняли, младшая, Варвара, по задуманному поступила. Поначалу-то у неё сложностей не было: с помощью оберега да слов заговорных, от бабки Василины услышанных, легко с водяным договорилась, чтоб он вроде как издалека пришёл, а она усталого путника точнёхонько возле мельничного колеса встретила, куда ступка упала. Да с первого взгляда и приворожила. Так, что молодец сразу руки её просить кинулся. Мельник согласия не дал, повременить решил, пока старшие дочери с женихами не вернутся, однако предложил гостю у них пожить, поскольку в здешних местах ему и остановиться больше негде. К тому же и в деле мельничном, оказалось, разбирается.
Всё бы ничего, а только в плане том изъян имелся. Не знала Варвара, не ведала, что батюшкина болезнь как раз из-за нечисти местной, в омуте живущей, и появилась. Мало водяному показалось подношений традиционных – петуха чёрного да хлебных крошек, решил всем хозяйством сам завладеть. Невдомёк ему, что пшеница с рожью в реке не родятся; чтобы хлеб вырастить, человек нужен. На запасы богатые понадеялся и злой умысел воплотил. Кикиморы по его заказу хворь будто сеть связали, прочную, а после мельнику подкинули. А Варвару и за противника достойного не посчитал. Лишь заговор Василины некстати оказался. Однако водяной виду не подал, для отвода глаз согласился помогать, а сам только и думает, как бы девушку обмануть, в омут заманить и в русалку обратить. Думал-думал и придумал: подговорил ичетиков[1] в колесо мельничное песка да камушков мелких насыпать, а сам Варю зовёт:
– Что-то неладное с колесом происходит. Посмотреть бы нужно. Могу сам разобраться, да без хозяев неудобно.