– И что же такая пташка забыла в таком неприличном месте? – обратился он к Заве слегка заплетающимся языком. Заметив, кто решил приударить за ней, остальные поумерили свой пыл и, опустив глаза, вернулись на свои места. Кажется, никто из них не был настолько пьян, чтобы бросить вызов этому громиле. Зава так и застыла на месте. Лечить она умела, но ни на что другое ее магия не годилась. В обители ничего похожего с ней не случалась, и как себя вести, она не знала.
– У меня здесь дело. Дайте пройти, пожалуйста! – ответила Зава, стараясь подражать тону матери-настоятельнице ордена Светлых, но голос предательски задрожал и не произвел на громилу никакого впечатления.
– Дело? – здоровяк недоумевающе поднял бровь – в его пустой голове явно не укладывалось, что в таверне можно не только пить и развлекаться. – Не заговаривай мне зубы, крошка. Тут наверху есть неплохая комнатка. Пойдем, покувыркаемся!
Верзила не стал ходить вокруг да около, схватил Заву за руку и бросил трактирщику:
– Эй, ты, есть ведь комната?
– Есть, – хмуро ответил полноватый немолодой мужчина за стойкой. Кулаки его сжались, но вмешиваться трактирщик не спешил. Да что же это такое? Неужели среди всей этой толпы не найдется настоящего мужчины? Зава пробежала взглядом по залу, но не заметила ни одного сочувствующего взгляда. Кажется, рассчитывать больше не на кого, так что придется действовать самой. Зава лихорадочно пыталась придумать, что же ей делать, но, когда детина кивнул и потащил ее к лестнице, она только и смогла, что начать брыкаться, но вырваться из железной хватки громилы ей не удалось. Зава запаниковала и совершенно забыла про небольшой нож под плащом. Неожиданно здоровяк остановился и обернулся. Когда Зава увидела его горящий взгляд и искаженное оскалом лицо, от ужаса она даже замерла и прекратила сопротивляться.
– Что такое? – крикнул здоровяк. – Или рожа моя не нравится?
В таверне вдруг стало совсем тихо – посетители прекратили шушукаться и с затаенной жаждой зрелища уставились на Заву и ее мучителя. Кажется, громиле наступили на больную мозоль, и сейчас грянет буря.
– Причем тут это? – пропищала Зава, теперь она опасалась не только за свою честь, но и за свою жизнь. – Дело у меня есть, я же сказала, мне нужно поговорить с трактирщиком, а вы мне совершенно не нужны!
Последние слова сами собой сорвались с языка и, видимо, стали последней каплей.
– Ах ты, – зарычал раскрасневшийся детина и замахнулся. Ожидая резкую вспышку боли, Зава зажмурилась. Медленно тянулись секунды, но ничего не происходило. В недоумении Зава приоткрыла один глаз. Гигант все еще сверлил ее взглядом, но отведенная для удара рука застыла и к ней не приближалась. Посмотрев левее, Зава обнаружила, что лысый мужчина в походящем на халат балахоне, ранее спокойно ужинавший за ближайшим столом, теперь замер за спиной ее обидчика. Верзила удивленно заморгал и с тупым видом обернулся. Лысый стоял вполоборота и без видимого напряжения удерживал кисть детины одной рукой. Взбешенный детина отпустил Заву и повернулся к новому обидчику. Она не удержалась на ногах, упала на пол и, затаив дыхание, так и осталась сидеть, наблюдая за верзилой и своим спасителем.
– Девушка сказала, что у нее дело к трактирщику, – отрешенно произнес лысый приятным баритоном. – Лучше отпусти ее и выпей.
Приказной тон окончательно вывел детину из себя.
– Забылся, чужак? – проорал он. – Знаешь, что у нас с такими делают?
Верзила выхватил из-за пояса нож и замахнулся, собираясь избавиться от нахала. Краем глаза Зава увидела, как трактирщик выбежал из-за стойки, но он явно не успевал. На этот раз лысый развернулся к противнику. Зава пискнула, решив, что он собирается встретить смерть лицом к лицу, но у лысого были другие планы. Нож замер также неожиданно, как до этого и рука верзилы. Лысый невозмутимо поймал оружие левой рукой, обхватив его за лезвие! Если и раньше в таверне было тихо, то теперь тишина стала гробовой. К общему удивлению, кровь ручьем не брызнула, а лысый не закричал от боли. Еще секунду назад он был жертвой, а теперь казался божеством. Правой рукой лысый легонько ткнул застывшего в изумлении противника в живот, отчего тот охнул, сложился пополам и осел на пол.
