— Вернемся к мадам Мине — нашей бедной, дорогой мадам Мине. Все, что возможно, мы сегодня сделали. А теперь должны по крайней мере защитить ее. И не нужно впадать в отчаяние. Остался всего один ящик, и необходимо его найти — после этого все будет хорошо.
Я понял, что Ван Хелсинг говорил так уверенно, чтобы успокоить Гаркера. Бедняга был совсем подавлен и лишь время от времени издавал тихие стоны, видимо думая о жене.
Печальные, мы вернулись домой, где нас ждала миссис Гаркер, внешне выглядевшая бодро, что делало честь ее стойкости и благородству. Увидев наши лица, она побледнела как смерть, на мгновение закрыла глаза, как будто молилась про себя, а потом спокойно сказала:
— Не знаю, как мне вас всех благодарить! О мой бедный, милый Джонатан! — И она, нежно обняв мужа, поцеловала его поседевшую голову. — Приляг здесь и отдохни. Все еще будет хорошо, дорогой! Бог защитит нас, если будет на то Его воля.
В ответ бедняга лишь застонал: в его великом отчаянии уже не было места словам.
Мы поужинали все вместе без особого аппетита, но все-таки немного повеселели. Возможно, нас, голодных — ведь после завтрака мы ничего не ели, — просто согрела теплая пища, а может быть, и тепло дружеского общения. Во всяком случае, мы почувствовали себя менее несчастными и обрели надежду на завтрашний день. Верные своему обещанию, мы рассказали миссис Гаркер все, что произошло. Она слушала спокойно, без страха, лишь изредка становилась белой как снег, когда ей казалось, что ее мужу угрожала опасность, или же краснела при описании проявлений его преданности ей. Во время рассказа о том, как Джонатан отважно бросился на графа, она прильнула к руке мужа и крепко сжала ее, будто защищая его от всех возможных несчастий.
Миссис Гаркер не проронила ни слова, пока мы не закончили повествование. Она поняла всю сложность нашего положения. И, не выпуская руки мужа, она встала и заговорила. О, если б я мог передать эту сцену: мягкость и доброту этой женщины — на фоне нашей сумрачной ненависти, ее светлую веру — на фоне наших страхов и сомнений; славная, милая, добрая, во всей лучезарной красоте своей молодости, вдохновенная — и с красной отметиной на лбу, о которой она ни на секунду не забывала, а у нас при виде этого клейма сжимались зубы — мы помнили, когда и как оно появилось. И знали, что при всей своей доброте, чистоте и вере она была парией, отверженной Богом.
— Джонатан, — сказала миссис Гаркер, и это имя в ее устах прозвучало как музыка, исполненная любви и нежности, — дорогой Джонатан, и вы, мои верные друзья, я хочу, чтоб вы помнили кое о чем в это ужасное время. Конечно, вы должны бороться — и уничтожить чудовище, как вы уничтожили мнимую Люси, чтобы истинная, всеми нами любимая Люси перестала страдать. Но пусть вас ведет не ненависть. Бедная душа, по чьей вине возник весь этот кошмар, и сама достойна великого сожаления. Вы только представьте себе, как обрадуется убийца, когда его худшая половина будет уничтожена, а лучшая — получит шанс обрести бессмертие. Пожалейте его, хотя это не должно помешать вам покончить с ним.
Лицо ее мужа напряглось и потемнело: казалось, гнев прожег его насквозь. И он инстинктивно сжал руку Мины с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Но она даже не поморщилась, хотя, знаю, ей стало больно, и лишь смотрела на него еще более умоляющими глазами. Когда она замолчала, он вскочил, резко отняв у нее свою ладонь, и закричал:
— Дай бог, чтоб он наконец попался мне, и уж я-то постараюсь, чтобы его земная жизнь закончилась. А если бы я еще мог на веки вечные отправить его душу в ад, то охотно сделал бы и это!
— О, тише, тише! Ради бога, не говори такое, Джонатан, родной, ты просто повергаешь меня в ужас. Подумай только, мой дорогой, весь этот долгий, бесконечный день я думала, что может быть… когда-нибудь… и я буду нуждаться в жалости, а кто-нибудь, как вы теперь, с теми же основаниями для гнева откажет мне в милосердии! О муж мой! Если бы я могла, то не стала бы говорить тебе это, и молю Бога отнестись к твоим безумным словам лишь как к вспышке убитого горем любящего человека. О Господи, взгляни на его седые волосы — свидетельство страданий того, кто за всю свою жизнь никому не причинил зла и на чью долю выпали такие муки.
Невозможно было удержаться от слез. Да мы их и не стеснялись. Миссис Гаркер тоже заплакала, увидев, что ее увещевания подействовали. Джонатан бросился перед ней на колени и, обняв жену, спрятал лицо в складках ее платья. Ван Хелсинг кивнул нам, и мы тихо вышли, оставив эти любящие сердца наедине с Богом.
Прежде чем лечь спать, профессор проделал все необходимое, чтобы вампир не вошел в их комнату, и уверил миссис Гаркер в ее полной безопасности. Милая женщина сама хотела верить в это и — явно ради мужа — старалась выглядеть спокойной. Это далось ей нелегко, но думаю и надеюсь, что ей стало лучше. Напоследок Ван Хелсинг оставил им колокольчик, чтобы в случае опасности они позвонили.