Когда рабочий скрылся, мы пересекли улицу и постучали в дверь. Ее мгновенно открыл Куинси Моррис; рядом стоял лорд Годалминг, куривший сигару.
— Тут пахнет прескверно, — сказал он, едва мы переступили порог.
Действительно, смрад был как в старой часовне в Карфаксе: судя по всему, граф часто пользовался этим убежищем. Мы стали осматривать дом, стараясь на случай нападения держаться вместе, так как очень хорошо знали, что имеем дело с сильным и коварным врагом, а пока еще было неясно, в доме чудовище или нет. В столовой, примыкавшей к передней, мы нашли восемь ящиков с землей. Только восемь из девяти! Нашу работу нельзя было считать законченной, пока мы не найдем недостающий ящик. Первым делом мы открыли ставни на окнах, выходивших в маленький, вымощенный камнем двор. Напротив находилась глухая стена конюшни, похожей на маленький домик. Поскольку окон там не было, мы могли не опасаться любопытных взглядов. Не теряя времени, мы занялись ящиками — по очереди открывали их с помощью инструментов, а потом проделывали с землей ту же операцию, что и в часовне. Было ясно, что графа в доме нет, и мы принялись искать его вещи.
После беглого осмотра здания от подвала до мансарды мы обнаружили кое-что лишь в столовой, на огромном обеденном столе. В беспорядке, не лишенном, однако, своей системы, лежали предметы, которые могли принадлежать графу. Мы внимательно их осмотрели: пачка документов о покупке домов на Пикадилли, в Майл-Энде и Бермондси, почтовая бумага, конверты, перьевые ручки и чернила. Все было покрыто тонкой оберточной бумагой — от пыли. Потом мы нашли платяную щетку, расческу, кувшин и таз с грязной водой, красной от крови. И наконец — небольшую связку ключей разных видов и размеров, наверное, от других домов.
Когда осмотр был закончен, лорд Годалминг и Куинси Моррис, записав адреса домов на востоке и юге Лондона, отправились туда с этими ключами, чтобы стерилизовать землю в ящиках и там. Нам же, профессору Ван Хелсингу, доктору Сьюарду и мне, пришлось запастись терпением и ждать их возвращения — или прихода графа.
Мы сидели в ожидании лорда Годалминга и Куинси — время тянулось очень медленно. Профессор всячески старался занять и приободрить нас, особенно Гаркера — я видел, как озабоченно он время от времени искоса поглядывал на него. Бедняга так подавлен свалившимся на него горем, что просто страшно смотреть. Еще вчера вечером темноволосый молодой человек, веселый и полный сил, сегодня он превратился в мрачного изможденного старика, седовласого, с запавшими горящими глазами и горестными морщинами на лице. Не иссякла только его энергия; более того, он как пылающий факел. Вероятно, это и спасет его — поможет ему преодолеть тяжкий период отчаяния и вернуться к нормальной жизни, если все сложится хорошо. Бедняга, если мое горе казалось мне ужасным, то уж его…
Профессор, хорошо понимая это, всячески старался отвлечь Гаркера и рассказывал поразительно интересные вещи. Воспроизведу по памяти то, что он поведал нам:
— Я основательно изучил все попавшие ко мне в руки бумаги, имевшие отношение к этому чудовищу; и чем глубже вникал в них, тем больше убеждался в необходимости его уничтожить. В них много говорится о его успехах, и видно, что он сознает свое могущество. Благодаря исследованиям моего друга Арминия из Будапешта удалось выяснить, что в жизни это был совершенно необыкновенный человек: военный, он же воевода, и алхимик — а алхимия в его времена считалась вершиной научного знания. Он обладал незаурядным умом и невиданными познаниями, а сердце его не ведало страха и жалости. Граф даже учился в Шоломанче, и не было науки в те времена, которую бы он не постиг. Очевидно, что после физической смерти его умственная мощь сохранилась, лишь слегка ослабела память. Конечно, кое в чем его интеллект инфантилен, однако он подвижен и способен к развитию. Граф экспериментирует, и вполне успешно. И, не окажись мы на его пути, он, вероятно, стал бы — а в случае нашего поражения и станет — родоначальником существ нового типа, которые будут обитать «в смерти», а не «в жизни».
Гаркер застонал:
— И эта сила направлена против моей любимой! Но как он экспериментирует? Зная это, мы можем покончить с ним!
— Как только граф прибыл сюда, он начал испытывать воздействие своих сил на окружающих — постепенно, но уверенно продвигаясь вперед. К счастью для нас, у него довольно неразвитое, в каком-то смысле даже младенческое, сознание: если бы он сразу предпринял кое-какие шаги, мы бы давно оказались бессильны перед ним. В любом случае граф полон решимости добиться успеха, у него впереди столетия — он может позволить себе не спешить. Festina lente[100] — вот его девиз.
— Не понимаю, — устало перебил профессора Гаркер. — Пожалуйста, объясните поподробнее! Вероятно, горе и беспокойство притупили мой ум.
Ван Хелсинг положил ему руку на плечо: