Когда они ушли, Куинси, Годалминг и я условились дежурить по очереди, охраняя несчастную, попавшую в беду леди. Первым выпало сторожить Куинси, мы же с Артуром решили поскорее лечь, чтобы хорошо отдохнуть. Лорд Годалминг, который должен сменить Куинси, уже спит. Теперь и я, окончив записи, последую его примеру.
Мне казалось, что этот день никогда не кончится. Сначала безумно хотелось заснуть с наивной надеждой, что утром, когда я проснусь, все уже переменится, — а дела таковы, что всякая перемена к лучшему. Прежде чем разойтись, мы обсуждали дальнейшие действия, но не пришли к соглашению. Нам известно, что остался один ящик с землей, но только граф знает, где он. И если Дракула решит залечь на дно, то в течение многих лет сможет морочить нам голову, а за это время… От одной лишь мысли мне делается страшно. Боюсь даже думать об этом теперь. Единственное, в чем я уверен: если может быть на свете женщина, являющая собой совершенство, то это моя бедная опороченная жена. Я люблю ее в тысячу раз больше за ее сегодняшнее великодушие, рядом с которым моя оголтелая ненависть к чудовищу достойна осуждения. Я верю, что Господь не допустит гибели столь прекрасной души. На это я уповаю. Нас несет на рифы, и вера — наш единственный спасительный якорь.
Слава богу, Мина спит, и спит спокойно, без кошмаров. Страшно представить себе, что́ может присниться ей при такой ужасной реальности. После захода солнца она наконец выглядит умиротворенной. Лицо ее засияло тихим светом, как будто после мартовских метелей наступила весна. Сначала я думал, на ее лице заиграл отблеск алого заката, но теперь мне кажется, что, возможно, тут кроется иной, более глубокий смысл. Сам я не сплю, хотя устал, смертельно устал. Однако надо спать, завтра следует собраться с мыслями, не будет мне покоя, пока…
Похоже, я заснул, потому что Мина разбудила меня. При свете лампы, которую мы не гасили на ночь, я увидел: она сидит на кровати, а лицо у нее испуганное. Предупреждающе прикрыв мне ладонью рот, она прошептала на ухо:
— Тихо! В коридоре кто-то есть.
Я бесшумно встал и, подойдя к двери, осторожно открыл ее.
Передо мной, растянувшись на тюфяке, лежал мистер Моррис и смотрел на меня. Призывая к молчанию, он поднес палец к губам и прошептал:
— Тише! Спите спокойно, всё в порядке. Тут всю ночь будет кто-то дежурить, мы решили не испытывать судьбу!
Его вид и решительный жест не допускали возражений, я вернулся к Мине и рассказал ей, в чем дело. Она вздохнула, и подобие улыбки промелькнуло на ее измученном, бледном лице. Обняв меня, она нежно сказала:
— Да поможет Бог этим добрым, храбрым людям!
С тяжелым вздохом Мина легла на кровать и вскоре опять погрузилась в сон. Я же не сплю и пишу эти строки — хотя нужно попытаться заснуть.
Ночью Мина снова разбудила меня. Видимо, мы спали довольно долго — хмурый рассвет уже очертил контуры окон, а газовая лампа горела тускло.
— Скорее позови профессора, — проговорила она торопливо. — Мне нужно немедленно видеть его.
— Зачем? — спросил я.
— У меня есть идея. Она возникла еще ночью и, видимо, созрела, пока я спала. Меня нужно загипнотизировать до восхода солнца, и, может быть, я смогу что-нибудь рассказать. Скорее, дорогой мой. Осталось мало времени.
Я открыл дверь. Доктор Сьюард лежал на тюфяке и, увидев меня, мгновенно вскочил.
— Что-то случилось? — спросил он в тревоге.
— Нет, — успокоил я его, — но Мина хочет немедленно видеть профессора Ван Хелсинга.
— Я позову его, — сказал он и поспешно ушел.
Через пару минут одетый в халат Ван Хелсинг уже был в нашей комнате, а мистер Моррис и лорд Годалминг расспрашивали в дверях доктора Сьюарда. Увидев Мину, профессор, скрывая беспокойство, ободряюще улыбнулся и произнес:
— О моя дорогая мадам Мина, вижу перемены к лучшему. Смотрите-ка! Друг мой Джонатан, наша дорогая мадам Мина выглядит совсем как прежде! — А потом повернулся к миссис Гаркер и оживленно добавил: — Скажите, чем я могу вам помочь? Ведь не зря же вы позвали меня в такой неурочный час.
— Я хочу, чтобы вы меня загипнотизировали! — ответила она. — До восхода солнца. Мне кажется, я смогу кое-что рассказать, может быть, что-то важное. Скорее, времени мало!
Профессор без лишних слов усадил Мину на постели и, вперившись в нее пристальным взглядом, стал делать пассы, проводя то одной, то другой рукой от ее макушки и вдоль лица. Несколько минут Мина не сводила с него глаз, у меня бешено колотилось сердце — я ощущал приближение какого-то перелома. Постепенно глаза ее закрылись, она сидела совершенно неподвижно, лишь по легкому ритмичному движению груди было видно, что она жива. Профессор сделал еще несколько пассов и остановился — я заметил, что на лбу у него выступили крупные капли пота. Вдруг Мина открыла глаза, но это была совсем другая женщина — с отсутствующим взглядом и чужим голосом, который, как мне показалось, звучал не от мира сего.