Ван Хелсинг поднял руку, требуя молчания, и знаком велел мне позвать остальных. Они вошли на цыпочках, закрыв за собой дверь, и встали у изножья кровати. Мина их явно не замечала. Наконец профессор нарушил молчание и тихо, чтобы не мешать течению ее мыслей, спросил:
— Где вы?
Она ответила неопределенно:
— Не знаю. У сна нет своего места.
Несколько минут царило молчание. Мина сидела неподвижно, а профессор стоял рядом, пристально глядя на нее, мы же, свидетели этого, едва дышали. В комнате постепенно светлело; не сводя глаз с лица Мины, профессор подал мне знак поднять шторы, что я и сделал, и, казалось, мы увидели само начало дня. На горизонте проре́залась красная полоска, по комнате разлился розовый свет. И тут Ван Хелсинг заговорил вновь:
— Где вы теперь?
Ответ прозвучал задумчиво, но твердо, и вместе с тем Мина как будто силилась понять что-то. Она заговорила тем же голосом, каким расшифровывала вслух свои стенографические записи:
— Не знаю. Все здесь мне незнакомо!
— Что вы видите?
— Ничего. Кромешная тьма.
— Что вы слышите?
Тут я почувствовал напряжение в ее голосе:
— Плеск воды. Она булькает, слышу негромкий шум волн. Снаружи.
— Значит, вы на корабле?
В недоумении мы переглянулись в поиске ответа на вопрос о том, что происходит. Догадка напугала нас.
— О да! — последовал быстрый ответ.
— Что еще вы слышите?
— Слышу топот над головой. Лязг цепей, скрежет стоп-механизма лебедки[103].
— Что вы делаете?
— Лежу спокойно — так неподвижно, как будто умерла!
Голос ослабел и перешел в глубокое дыхание, как во сне; Мина закрыла глаза.
К тому времени солнце поднялось уже довольно высоко, стало совсем светло. Ван Хелсинг взял Мину за плечи и осторожно опустил ее голову на подушку. Несколько минут она лежала, как спящее дитя, потом глубоко вздохнула, проснулась, удивленно посмотрела на нас, столпившихся вокруг нее, и задала лишь один единственный вопрос:
— Я говорила во сне?
По-видимому, Мина и так знала ответ, но ей хотелось услышать, о чем она говорила. Профессор повторил ей весь разговор, и она сказала:
— Нельзя терять ни минуты: возможно, еще не поздно!
Мистер Моррис и лорд Годалминг уже направились к двери, но профессор спокойно окликнул их:
— Подождите, друзья мои. Судно это явно поднимало якорь. В огромном лондонском порту многие суда сейчас готовы к отплытию. Которое из них наше? Слава богу, у нас вновь есть нить, хотя неизвестно, куда она приведет. Мы были слепы, как это свойственно людям. Теперь, оглядываясь назад, мы понимаем, что, вероятно, будущее было бы гораздо яснее нам, если бы мы в полной мере смогли оценить то, что имели возможность увидеть! Увы, кажется, я выражаюсь не совсем ясно? Итак, теперь мы знаем, что́ было у графа на уме, когда он подбирал деньги, хотя Джонатан угрожал ему своим ужасающим кинжалом, которого испугалось даже это чудовище. Он решил бежать. Вы слышите? Бежать! Зная, что у него остался всего один ящик и несколько человек преследуют его, как собаки — ли́са. Граф понял, что из Лондона надо уносить ноги. Погрузив на судно свой последний ящик с землей, он покидает страну. И думает, что сбежит, но нет! Мы последуем за ним. «Ату!» — как сказал бы наш друг Артур, надев свой красный охотничий костюм. Наш старый лис хитер, ох как хитер! И мы должны взять его хитростью. Ведь я тоже хитер, и мне кажется, знаю, что у него на уме. Так что пока мы можем быть спокойны: нас отделяет от него вода, которую он не захочет пересечь, а если и захочет, то не сможет — судно должно пристать к берегу, а это возможно лишь при полном или хоть каком-то приливе. Смотрите, солнце уже высоко, и весь день до его захода принадлежит нам. Примем ванну, оденемся, позавтракаем, это нам всем не повредит, теперь мы можем поесть с удовольствием — графа уже нет в этой стране.
Мина, умоляюще взглянув на Ван Хелсинга, спросила:
— Но зачем нам его разыскивать, раз он уплыл?
Профессор взял ее руку, погладил и сказал:
— Пока не расспрашивайте меня. После завтрака я отвечу на все вопросы.
Без лишних слов мы разошлись по комнатам, чтобы переодеться.
Когда все позавтракали, Мина повторила свой вопрос. Несколько мгновений Ван Хелсинг смотрел на нее серьезно и печально, а потом заговорил:
— Моя дорогая, милая мадам Мина, теперь нам, как никогда, необходимо настичь его, даже если придется последовать за ним в саму преисподнюю!
Она побледнела и спросила едва слышно:
— Почему?
— Потому что, — ответил он горестно, — он может жить сотни лет, а вы лишь смертная женщина. С тех пор как он оставил свою метку на вашем горле, надо бояться времени: оно не на нашей стороне…
Я едва успел подхватить Мину — она упала без сознания.
Оставайтесь с дорогой мадам Миной. Мы же продолжим наши разыскания, если это так можно назвать, ведь мы ищем подтверждение тому, что уже знаем. А вам необходимо остаться — позаботьтесь о ней. Это ваш святой долг. Пока граф здесь ни в коем случае не появится.