После некоторой паузы первым отреагировал Куинси. Он опустился перед ней на колено и, взяв ее за руку, торжественно произнес:
— Я всего лишь рубаха-парень, возможно и не заслуживший своей жизнью такого доверия, но клянусь всем, что для меня свято: в случае необходимости я не дрогну и выполню то, о чем вы просите. И обещаю также, что сделаю все как положено, как только у меня возникнут сомнения и я пойму, что час пробил.
— Вы настоящий друг! — едва смогла вымолвить бедная женщина, горько заплакав, и, быстро наклонившись, поцеловала ему руку.
— Клянусь поступить так же, моя дорогая мадам Мина! — проговорил Ван Хелсинг.
— И я! — сказал лорд Годалминг.
И они по очереди опустились перед ней на колено, давая клятву. Последовал их примеру и я. Потом ее муж взглянул на нее потухшими глазами — зеленоватая бледность его лица оттенялась снежной белизной волос — и спросил:
— Жена моя, я тоже должен дать такое обещание?
— Ты тоже, бесценный мой, — сказала миссис Гаркер с бесконечным сочувствием. — Ты не должен отказываться. Ты — мой самый близкий, самый дорогой, ты — всё для меня, наши души срослись воедино на эту жизнь и на века. Вспомни, мой дорогой, о тех временах, когда храбрые мужья убивали своих жен и возлюбленных, чтобы они не достались врагу. Они делали это твердой рукой, ибо те, кого они любили, сами умоляли их об этом. Таков во времена тяжких испытаний долг мужчин перед теми, кого они любят! И если уж, дорогой мой, мне суждено умереть от чьей-либо руки, пусть это будет рука того, кто любит меня сильнее всех. Профессор Ван Хелсинг, я не забыла ваше милосердие в истории бедной Люси по отношению к тому, кто любил… — Она запнулась, на мгновение покраснев, и сказала по-другому: — К тому, кто обладал наибольшим правом дать ей покой. И если возникнет необходимость, обращаюсь к вам: пусть на долю моего мужа выпадет счастливое воспоминание о том, что именно он своею любящей рукой освободил меня от чудовищного рабства.
— Еще раз клянусь! — раздался звучный голос профессора.
Миссис Гаркер улыбнулась, действительно улыбнулась, со вздохом облегчения откинулась на спинку дивана и сказала:
— И еще одно предостережение, никогда не забывайте о нем: необходимость может возникнуть быстро и неожиданно, в таком случае не теряйте ни минуты. В этой ситуации я могу быть — и, более того,
Ее прервал громкий стон мужа; она взяла его руку, прижала ее к сердцу и продолжила:
— Все равно вы когда-нибудь должны будете ее отслужить. Но чем бы ни кончилась эта ужасная история, молитва послужит утешением для всех или хотя бы для некоторых из нас. А ты, мой бесценный, я надеюсь, прочтешь ее так, что она навеки сохранится в моей памяти именно в твоем чтении!
— Но, дорогая моя, — взмолился Гаркер, — смерть еще так далеко от тебя.
— Нет, — возразила она, — я сейчас ближе к смерти, чем если бы лежала под тяжелой могильной плитой!
— О жена моя, — произнес он, — неужели я должен прочесть это?
— Да, мой родной, это послужит мне утешением! — вот и все, что она сказала, и Джонатан начал читать, открыв приготовленный ею требник.
В силах ли я — или кто-либо иной — описать эту сцену, такую торжественную, сумрачную, печальную, ужасную — и в то же время такую трогательную? Даже отъявленный скептик, склонный травестировать горькие истины сакрального или эмоционального толка, был бы до глубины души растроган, если бы увидел эту горстку коленопреклоненных друзей вокруг страждущей, убитой горем женщины и услышал, с какой страстной нежностью, срывающимся от волнения голосом ее муж читал простые удивительной красоты слова англиканской заупокойной молитвы. Не могу продолжать… слова… и… г… голос… от… отказывают мне!
Мадам Мина оказалась права. Интуиция и на сей раз не подвела ее. Какой бы странной ни казалась эта панихида даже нам, ощутившим на себе непосредственную силу ее воздействия, она очень нас успокоила. И молчание, свидетельствовавшее о скором переходе миссис Гаркер в иную ипостась, уже не вызывало у нас такого крайнего отчаяния, как мы опасались.