— Друг мой Джонатан, вы должны быть там по двум причинам. Во-первых, вы молоды, отважны и способны сражаться, а схватка может потребовать много сил; и это ваше право — уничтожить того, кто причинил столько горя вам и вашим близким. Не бойтесь за мадам Мину, я сделаю для нее все, что в моих силах. Сам я стар, ноги мои уже не могут бегать быстро. Я не привык долго ездить верхом, вести погоню или сражаться со смертоносным оружием в руках, но все же могу быть полезен. Я могу бороться, хотя и несколько иными способами. Могу и умереть в случае необходимости — как и вы, молодые. А теперь позвольте сказать, чем займусь я, пока вы, лорд Годалминг, и вы, друг мой Джонатан, мчитесь на быстром паровом катере по реке, а Джон и Куинси следят за берегом, — вдруг граф высадится. Мы с мадам Миной направимся в самое сердце вражеского стана. Пока старый лис заперт в своем ящике и поднимается вверх по течению, он не сойдет на берег, не решится выглянуть из своего гроба, опасаясь, что перевозчики-словаки бросят его на погибель. А мы тем временем пойдем по следам Джонатана: из Бистрицы, через ущелье Борго — в замок Дракулы. И благодаря гипнотическим прозрениям мадам Мины разыщем дорогу, иначе неведомую и недоступную нам, а после восхода солнца постараемся добраться до рокового места. Нам предстоит многое сделать, освятить землю и в самом замке, и вокруг, чтобы навсегда уничтожить это змеиное гнездо.
Тут Джонатан резко прервал его:
— Вы хотите сказать, профессор Ван Хелсинг, что повезете Мину в ее ужасном состоянии, зараженную дьявольской болезнью, прямо в логово к этому извергу? Ни за что на свете! Ни за какие блага! — От негодования он на миг даже лишился дара речи, а потом продолжил: — Да знаете ли вы, что это за местность? Разве вы видели это сатанинское логово с мерзкими призраками в лунном свете, где каждая пылинка, взметаемая ветром, таит в себе частицу кошмарного чудовища? А вы когда-нибудь ощущали губы вампира на своем горле?
Джонатан повернулся, взглянул на мой лоб и, протянув ко мне руки, закричал:
— О Господи, чем мы прогневили Тебя и навлекли на себя весь этот ужас?! — и в отчаянии рухнул на диван.
Но тут раздался ясный и уверенный, словно вибрировавший в воздухе, голос профессора, который подействовал на нас успокаивающе:
— О мой друг, конечно же, я уберегу мадам Мину от этого ужасного места. Бог не простит мне, если я возьму ее туда. Там предстоит много работы, ужасной работы, которую она не должна видеть. Кроме вас, Джонатан, все уже видели, что́ нужно делать, чтобы очистить эту оскверненную землю. Но не забывайте, в каком катастрофическом положении мы находимся. Если граф ускользнет от нас — а он силен, ловок, хитер, — то на этот раз сможет проспать хоть целое столетие, и тогда наша дорогая мадам Мина — профессор взял меня за руку — составит ему компанию и станет такою же, как и те, которых вы, Джонатан, видели. Вы рассказывали нам об их алчущих устах, вы слышали их порочный смех, когда они схватили шевелящийся мешок, брошенный им графом. Вы содрогаетесь, а ведь все может быть. Простите меня — я причиняю вам боль, но иначе нельзя. Друг мой, разве нас ведет не жестокая необходимость, не цель, ради которой, возможно, мне суждено пожертвовать жизнью? Ведь если кому-то и придется забраться в то логово и противостоять его обитателям, то, конечно, именно мне.
— Делайте как сочтете нужным, — прошептал Джонатан. И разрыдался. — Все мы в руках Господа!