— Ну, чего тут говорить-то, — сказал он, — мы аж забоялись: слишком все складно, такое даром не проходит, как бы чего не стряслось, лишь бы уж теперь все путем было. Эка невидаль — проскочить из Лондона в Черное море при попутном ветре, когда, кажись, у самого дьявола свой интерес наполнить паруса. И ни черта видно. А стоило приблизиться к какому-нибудь кораблю, порту или мысу, тут сразу туман; а как рассеется — глядь: вокруг никого и ничего. Промчались через Гибралтар — даже сигнал не успели дать. И так никого до самых Дарданелл, а там уж пришлось ждать разрешения на проход. Поначалу-то я все хотел спустить паруса и переждать туман, но потом скумекал: коли дьявол хочет, чтоб мы скорее попали в Черное море, так тому и быть, никуда не денешься. Ни владельцам, ни нам от этого никакого убытка, а старина дьявол будет нам только благодарен за то, что мы ему палки в колеса не вставляли.
Такая смесь простодушия и хитрости, суеверия и практических соображений произвела впечатление на Ван Хелсинга.
— Мой друг, — сказал он, — этот ваш старина дьявол гораздо умнее, чем кажется, и умеет ценить достойного соперника!
Довольный комплиментом капитан продолжал:
— Прошли мы Босфор — тут люди роптать начали. Некоторые, румыны, пришли ко мне и требовали выбросить за борт здоровенный ящик — его перед самым отходом из Лондона притащил на судно какой-то странный старик. Я еще тогда заметил, как, глядя на него, они выставляли два пальца — от дурного глаза. Ну, не умора ли! Дикари суеверные! Я их быстро послал, куда надо. Но когда нас туман окутал, подумал: может, они и правы, хотя дался им этот ящик! Итак, мы мчались дальше, а туман стоял еще пять дней, и я решил: пусть ветер несет нас — против дьявола не попрешь, все равно сделает, как ему надо. Но и мы не лыком шиты — будем в оба смотреть, чтоб ничего не стряслось. Как бы там ни было, мчали мы славно, никаких мелей. А два дня назад, когда сквозь туман проклюнулось восходящее солнце, под килем уже бурлила речная вода и перед нами возник Галац. Но тут уж румыны совсем спятили и правдами-неправдами давили на меня, чтоб я выбросил ящик в реку. Пришлось им ответить пинками да гандшпугом. И лишь так, когда последний из них убрался с палубы, держась за голову, мне удалось их убедить. Дурной глаз, не дурной, но собственность и доверие тех, кто меня нанял, в моих руках посохраннее, чем на дне Дуная. А ведь они, черт побери, уже выволокли ящик на палубу и едва не ухнули в реку; на его стенке значилось: «В Галац, через Варну». А я решил: пусть лежит на палубе — выгрузим его в порту, тогда и избавимся. Туман не убывал, и всю ночь мы проболтались на якоре. А ни свет ни заря, вроде бы за час до рассвета, явился человек с письменным поручением из Англии, а в нем значится: забрать ящик, адресованный какому-то графу Дракуле. А ящик-то под рукой — вот-те и пожалуйста. Бумаги были в порядке, и я с радостью отделался от этой чертовой штуковины — ох, она мне надоела! Если уж у дьявола и был багаж на судне, так наверняка этот самый ящик!
— Как звали человека, который забрал его? — спросил Ван Хелсинг, едва сдерживая нетерпение.
— Щас, я мигом! — ответил капитан и спустился в каюту. Вернувшись, он предъявил расписку, заверенную Иммануилом Гильдшеймом, в ней был указан его адрес: Бургенштрассе, 16.
Больше капитан ничего не знал. Мы поблагодарили его и ушли.
Гильдшейма мы застали в его конторе. Это был старый еврей с большим горбатым, как у овцы, носом и в ермолке — будто только что со сцены «Аделфи»[110]. За свои сведения он потребовал «золотую монету» — именно так и выразился — и, немного поторговавшись, сообщил нам все, что знал. Сведения его были скудными, но очень важными для нас. Он получил письмо от мистера де Вилля из Лондона с просьбой, если возможно, до рассвета, чтобы не связываться с таможней, забрать ящик с прибывающей в Галац «Царицы Екатерины» и передать его некоему Петру Скинскому, который вел дела со словаками, сплавлявшими грузы по реке. Получив за труды английский кредитный билет, Гильдшейм обменял его на золото в Дунайском международном банке. Когда к нему пришел Скинский, они вместе поехали на судно, забрали ящик, и этот господин его увез. Вот и все, что знал Гильдшейм.
Мы занялись поисками Скинского, но нигде не могли его найти. Один его сосед, видимо не питавший к нему особой любви, сказал, что тот ушел из дому два дня назад, а куда — неизвестно. Это подтвердил и хозяин дома, который вчера вечером, между десятью и одиннадцатью часами, получил через посыльного ключи от квартиры исчезнувшего жильца и положенную плату в английских деньгах. Мы снова оказались в тупике.
Пока мы разговаривали, подбежал какой-то человек и впопыхах сообщил, что на кладбище при церкви Святого Петра нашли тело Скинского: у него так разодрано горло, будто на него напал какой-то дикий зверь. Наши собеседники тут же побежали туда взглянуть на этот кошмар, женщины голосили: «Это дело рук словаков!» Мы же поспешили ретироваться, чтобы не влипнуть в историю и не потерять время.