К а р р а с (останавливается). А я думал, ты хочешь в одиночку построить социализм. Когда начнем работу?
Б а л к е. Сейчас. У нас не так много времени.
Проходят в заводские ворота. За ними идет К о л б е.
К о н е цПеревод Е. Якушкиной.
<p>Петер Хакс</p><p>МЕЛЬНИК ИЗ САН-СУСИ</p><p>Буржуазная комедия</p>ПРОЛОГД и р е к т о р т е а т р а т е н е й.
Развлечь желая вас, покажем вам сейчасМы чудо оптики, «Les ombres chinoises».На нашем языке такое представленьеМы назовем: китайский театр те́ней;На белом полотне, искусно освещенном,Вам явится герой — но совершенно черным.Тень первая — король Фридери́к на сцене.Зачем снимаете вы шляпы перед тенью?Он крупный феодал. В его казну доходСо всей страны рекой течет из года в год.Когда ж во времена великого правленьяСтал просыпаться дух сомненья и броженья,Тогда… Что, испугались?… старый Фрицхен,Что сам себе король стал сам себе юстиция.А вот тень мельника. Пусть крепок он на вид —Изъян в нем есть один. Наш мельник не стоит.Хоть мы его чинить пытались, слово чести, —Ломается — и все. И все на том же месте.Итак, сейчас два эти великана.Сословья среднего сойдут для вас с экрана.Вы скажете, они на карликов похожи.Экран наш маловат, конечно. Ну так что же?Да, вот еще: их взлеты и паденьяПусть не тревожат вас — ведь это только тени,А не живые люди, как мы знаем.Эй, занавес, прошу! Мы начинаем.1Сан-Суси. Спальня. Ф р и д р и х и Г е н р и х.
Ф р и д р и х. Война — зло, но зло неизбежное. Она непреходяща, как чувство собственности, которое ее порождает.
Генрих хватается за сердце, вздыхает.
Вы вздыхаете? Это недостойно философа.
Г е н р и х. То, чем вы занимаетесь, отнюдь не философия. Вы просто хотите меня уморить. Мои силы тают с каждым днем. Состояние моего здоровья таково, что о военной кампании нечего и думать. Император Иосиф держится весьма любезно. Он, как всякий разумный человек, понимает, что в наши дни спорные вопросы следует решать путем переговоров.
Ф р и д р и х. Этот разумный человек — мошенник. Я поставил у себя в библиотеке его бюст, чтобы не забывать о его существовании и о том, что он — мошенник.
Г е н р и х. Не кричите так, у меня начнется приступ.
Ф р и д р и х (тихо). Сколько он платит вам в год жалованья?
Г е н р и х. Ах, у меня начинается приступ, даже когда вы говорите тихо.
Ф р и д р и х. Кто выдал вам, что я готовлю войну?
Г е н р и х. Ваши действия, сир. Мобилизация и стягивание войск.
Ф р и д р и х. Маневры.
Г е н р и х. В апреле? Сир, никто не верит, что, когда эти маневры кончатся, вы распустите войска по домам.
Ф р и д р и х. Мой родной брат должен был бы мне верить. Разумеется, я хочу их припугнуть — в интересах моей коалиционной политики.
Г е н р и х. Да вы всех восстановили против себя. Вы замышляете свои войны как Фридрих Единственный и ведете их как Фридрих Единый.
Ф р и д р и х. Не советую вам шутить, юмор — не ваша стихия. Кого я восстановил против себя?
Г е н р и х. Прочтите же, наконец, донесения. Мне дал их министр Херцберг. Он просил меня ознакомить вас с ними.
Ф р и д р и х (скучающим тоном). Донесения.
Г е н р и х (читает). «Речь князя Кауница в имперском конвенте в Регенсбурге двадцать седьмого мая. (Мягко.) Король Пруссии, — заявил Кауниц, — высказываясь по баварскому вопросу, употребляет столь сильные выражения, что они не могут оставить равнодушными тех, кому дорого спокойствие Германской империи. Предоставим это, говорит Кауниц, его совести. Но мы еще не настолько пали, чтобы считать деспота…»
Ф р и д р и х. Деспота?
Г е н р и х. Говорит Кауниц.
Ф р и д р и х. Ну, дальше.
