Мадам Великолукская, супруга служащего Управления почт и телеграфов города Новоелизаветинска, молодящаяся стерва, дама полусвета, с нахальным, чуть жеманным взглядом похотливо стреляющих глазок и пошловатой ухмылкой в тот вечер, пользуясь отсутствием законного супруга, "предавалась страсти" с его непосредственным начальником Викентием Львовичем Померанцевым. Поначалу данный факт тщательно старалась скрыть и, как отмечено в протоколе допроса, "всячески ругательно кричала" на агента третьего разряда Богатырева, обзывая "мальчишкой, щенком и молокососом". Впоследствии, безудержно рыдая, созналась в своем грехопадении, умоляла не выдавать ее безвинных шалостей несчастному супругу. По делу же ничего сообщить не смогла, ибо была сильно занята в тот вечер и последующую ночь, за исключением того, что Осип Давидович Свиридский мужчина, хоть и приличный, но старый и глупый, а по части радостей жизни и любовных приключений - полнейший осел и ханжа.
Мещанка Марфа Андреевна Поленова, дама дебелая, роскошная, приятной округлости и выдающегося здоровья, с пышным станом и равнодушной улыбкой кустодиевской купчихи, однако, до мужской ласки весьма охочая, недвусмысленно строила глазки Северианову. Мягкое, подушкообразное лицо оглядывало собеседника из под пестрого красно-белого платка с любопытством и некоторым торгашеским превосходством. Розовые пальцы с нежностью скручивали в трубочку и вновь раскручивали обратно край клетчатого сарафана. Она кокетливо стреляла глазками и то ли не понимала, то ли делала вид, что не понимает вопросов по сути дела, ибо в окна смотреть привычки не имеет, а до соседей ей дела нет, обиженно сжимала губы и усиленно интересовалась, женат ли господин штабс-капитан, и каково его отношение к прекрасному полу, в частности, как он рассматривает возможность приятнейших утех с ее участием?
Бывший чиновник городской управы Фома Александрович Попов уверял и сотрудников уголовно-розыскной милиции, и господина штабс-капитана из контрразведки, что человек он весьма порядочный, строгих правил и суждений, можно сказать, аскет, привычки подсматривать за соседями не имеет, и по существу заданных вопросов сообщить ничего не в состоянии, ибо сама суть подглядывания является мерзкой и богопротивной и противоречит его мировоззрению. На призыв "перестать валять Ваньку" бывший коллежский регистратор всерьез обиделся, пообещав добраться до самого господина градоначальника с жалобой на действия штабс-капитана, позорящими светлый образ контрразведки армии-освободительницы. Он так яростно возмущался, что Северианов поначалу решил, что Попов что-либо знает, но утаивает, но очень скоро убедился, что бывший чиновник скандалит из любви к самому процессу и для придания самому себе сколь-либо возможного статуса и положения. И для дела совершенно бесполезен, дальнейшие препирательства с ним - лишь непозволительная растрата времени.
Сестры-хохотушки Лебедевы, под присмотром злющей старой девы, тетушки, обеспокоенной бойким поведением воспитанниц и зорко следящей, чтобы с наступлением сумерек веселые девицы носа на улицу не выказывали, ибо там "...творятся всякая жуть, страсть и богохульство". Понятно, все трое ничего не видели, ибо шторы плотно задергивались, лишь начинало темнеть, и укладывались спать.
Нищий дворянин Федосов, до икоты боявшийся ЧК; разорившийся купец Феофанов, бывший мот, кутила и волокита; приказчик Оглобин, изъеденный молью ловелас, то есть, человек "исключительно душевный", также ничего не видели. Складывалось впечатление, что неизвестный преступник, ни сколько не опасаясь, мог с совершенным спокойствием вырезать поочередно всю улицу, и никто не обратил бы внимания на его злодейства, терпеливо дожидаясь своего часа.
Совершенно отчаявшись, Северианов навестил упомянутого в протоколе ЧК "Вардашкина Никифора Ивановича, 51 год, из мещан, в настоящее время беспартийного, сочувствующего уничтожению экономического рабства, не судился и под следствием не был...". На данный момент гражданин Вардашкин, как и положено, стал господином, сочувствовать уничтожению экономического рабства перестал, даже, напротив, всячески это экономическое рабство поддерживал. С порога предложил Северианову угоститься настоечкой собственного изготовления ("...На березовых почках, ваше благородие, с можжевельником и брусникою-с, отличнейший продукт-с! Весьма способствует улучшению пищеварения и охоты до женского полу-с!"), всемерно обругал большевиков и пообещал "всецело и преданнейше помогать следствию-с". Словно демонстрируя полный разрыв с Советской властью, он вновь начал отращивать бакенбарды, подстриг и прилизал вьющийся кавалерийский чуб на верноподданнический пробор и сейчас походил на умного бульдога. Откушать удивительной настойки бывшего сочувствующего уничтожению экономического рабства Северианов, скрепя сердце, не отказался, господин Вардашкин великодушно - щедрой рукой набухал по полному стакану зеленовато-отвратительной влаги и провозгласил:
- За скорейшее избавление России-матушки от большевистского ига!
