После чего тренированным движением выплеснул сомнительное содержимое в глотку и блаженно поднял прозрачные глаза к потолку. Северианов лишь помочил губы в стакане, ненатурально - сладостно крякнул и кивнул Никифору Ивановичу:
- Между первой и второй пуля не должна просвистеть!
Господин Вардашкин продемонстрировал завидную понятливость и полное согласие с представителем контрразведки, немедленно выкушав второй стакан. После чего посмотрел на Северианова взглядом влюбленного орангутанга и заговорщицким шепотом совершено конфиденциально выложил все тонкости рецепта данной диковинной настойки, старательно оберегаемые многими поколениями Вардашкиных от злостных недругов (огромные деньжищи за рецептуру предлагали, но я - ни-ни...), а также отдела по борьбе с самогонщиками уголовно - розыскной милиции (последней жизненной радости лишить намерились), хотя совершенно ясно, что сотрудников Фролова более интересовал аппарат для изготовления чудесного напитка, чем сомнительная рецептура. Так что, имей Северианов подлую идею начать производство в Новоелизаветинске сей чудесной настойки, то, несомненно, озолотился бы. Без какого-либо понуждения со стороны Северианова, и не делая пауз, бывший сочувствующий уничтожению экономического рабства, тряся двойным подбородком, поведал представителю законной власти о сочувствующих большевикам соседях, совершенно точно, по его уверению, назвав сотрудничавших с ЧК, а также имевших бесстыдство произносить крамольные речи и прочие мерзости в отношении господина городского главы и командующего доблестной победоносной армией генерала Васильева. С омерзением грея в застывших пальцах стакан с настойкой, Северианов сохранял на лице мину неземного любопытства, кивал и поощрительно улыбался. Постепенно, перемыв косточки соседям, Вардашкин навалился грудью на стол, энергично почесал себя за ухом и как-то само собой заговорил об убитом ювелире.
- Осип Давидович всегда уважал закон! При государе императоре уважал царские законы, пришли большевики - уважал большевистские, а если бы явились марсиане - стал бы уважать марсианские. Он не ворочал миллионами, не был поставщиком двора Его Императорского Величества, он всегда был замухрышистым, образованным, стало быть. Может быть, потому чекисты его в оценщики брали. Он бы, наверное, и у Кощея Бессмертного служить смог, не опасаясь за жизнь. Это кое-что значит!
- Да, золотых дел мастера всем требуются, даже Кощею, - сказал Северианов, стараясь скрыть иронию в голосе. Очередной стакан чудесной настойки исчез в глотке Никифора Ивановича, лицо сделалось добрым, как у насытившегося шакала, он равнодушно зевнул и, морщась, потер переносицу. В комнате остро пахло сивухой и кислыми щами.
- Нет, знаток ювелирного дела Осип Давидович, конечно, был замечательный, за тридцать лет можно кое-чему научиться, кое-что узнать. Помню, говаривал: "Покажите мне на секундочку любой драгоценный камень, и я вам скажу, какой он воды, сколько в нем каратов, сколько он стоит". Недаром, его знаниями сам городской глава, Михаил Васильевич Ободовский пользовались. Но как приказ Советов вышел - все сдал большевикам, да, откровенно говоря, у Осипа Давидовича и было не так уж много. Кретин! - он счастливо рассмеялся. - У него даже обысков не было, ни одного!
- Подождите, почтеннейший Никифор Иванович, если он такой правильный - кому понадобилось убивать его?
- Сам ума не приложу, господин штабс-капитан. Все знали, что Свиридский беден, как церковная мышь. Даже мазурики, я полагаю, знали.
Северианов вспомнил рассказ Самойлова: "человек был большого ума, выжига еще тот, да и мастер большой". Видимо, не так прост был господин Свиридский Осип Давидович...
- Вас, я слышал, по поводу его убийства в ЧК допрашивали, - спросил Северианов. Бывший сочувствующий уничтожению экономического рабства налил очередной стакан, и Северианов опасался, что тот окончательно окосеет раньше, чем расскажет что-либо полезное.
- Было дело, не отрицаю. И в
Никифор Иванович слово в слово, будто под копирку, повторял то, что дал под протокол допрашивавшему его чекисту Яропольцу И.О. Северианова это не устраивало совершенно, но давить на бывшего сочувствующего уничтожению экономического рабства он не хотел, боясь разорвать незримую нить, тень задушевного контакта, возникшие при разговоре. Северианов поднял стакан, улыбнулся задушевной улыбкой влюбленного людоеда, и, чокнувшись с Вардашкиным, пригубил пахнущий березовым соком и медом напиток.
