- В ЧК все рассказали, или не упомянули о чем, Никифор Иванович? - спросил Северианов. - Может, мне поведаете, если есть что... Может, видели чего? Больно уж ваша настойка хороша, только стаканами ее пить - кощунство, ее маленькими глоточками смаковать требуется, наслаждаться.
Вардашкин расцвел.
- Совершенно справедливо изволили заметить, ваше благородие, настоечка моя от любых хворей способствует. От простуды, суставной болезни, язвы и прочих лихоманок! - Он сделал здоровенный глоток, шумно занюхал рукавом. Взгляд его из преданного сделался преданнейшим, грозящим перейти в верноподданический. Похоже, в данный момент для него не существовало человека ближе Северианова.
- Будет ли вам интересно, господин штабс-капитан, только я вот что поведаю. Вернулся, значит, Осип Давидович из ЧК, и все по-прежнему тихо, спокойно стало. Я и тогда не уверен был, а теперь и вовсе кажется, что привиделось мне, пригрезилось... Часов около десяти вечера я настойку продегустировал и задремал, каюсь, случился грешок. И вдруг проснулся, словно стукнуло что-то по голове, показалось что-то. Не знаю, может крик, может ещё что, только выглянул я в окошко, так как будто все спокойно во дворе. К тому же на улицах постреливают, тут что угодно напридумывать можно. Я, конечно, особого значения не придал, но посматриваю. У Осипа Давидовича свет в окнах, и как будто, ходят по комнате. Потом гляжу - с пустыря кто-то на улицу вышел. Кто - не разглядел, темно было, так, тень, силуэт, но что-то знакомое помстилось. Может походка, может еще что? Не знаю, врать не буду. Домыслы это мои, ваше благородие, не желаю в заблуждение вас вводить, честное слово!
- Во сколько это было?
- Не скажу, на время внимания не обратил, но думаю, где-то около полуночи.
Вообще-то, у Северианова не было оснований не доверять словам бывшего сочувствующего уничтожению экономического рабства: ночь, тьма, похмелье. Если он и видел кого-либо в свете фонаря при выходе на Астраханскую улицу, то не больше секунды и издалека, при таком раскладе трудно опознать даже хорошего знакомого, даже родственника. Или тут другое? Обостренный алкоголем взгляд, восприятие могут на подсознательном уровне подсказать человеку правильное решение, хотя он и не поймет его, потом мучиться будет, дескать, с чего я решил так, а не иначе? Могло быть такое, или я фантазирую, пытаясь выдать желаемое за действительное, подумал Северианов.
Вардашкин продолжал пьяно вещать.
- Сам с тех пор мучаюсь: сон ли был или явь? Гложет меня, покоя не дает эта мыслишка. В ЧК, понятное дело, не сказал ничего: либо подумают, что спятил, либо, чего похуже, арестуют - с них сталось бы.
Он махом выхлестал еще стакан, смахнул под стол пустую бутылку. Заплывшие масленые глазки бывшего сочувствующего уничтожению экономического рабства лучились такой обиженной преданностью, что Северианов подумал: если в ту ночь он был в подобном состоянии, то всем его россказням - грош цена.
- Как он шёл... - бормотал в пьяном полузабытьи Вардашкин. Слышно было, как трясутся его коленки. - Знаете, такая стремительная походка, и фигура сутулая... Не могу описать. В общем, напомнил он мне чекиста, который утром за Осипом Давидовичем приезжал...
Обдирая руки и китель о злющие ветки, уворачиваясь от особо назойливых, норовящих уколоть глаза, Северианов обследовал пустырь. Тщательно, так раньше разыскивал в лесу следы диверсионной группы противника. Обнаружил, как минимум, с десяток укромных мест, откуда можно наблюдать за домом ювелира, оставаясь незамеченным. Следов человеческого присутствия среди кустарника было с избытком, только имели ли они отношение к убийству? Тем более, что здесь изрядно натоптали красные сыщики, словно толпа разъяренных бегемотов. И все же он нашел то, что искал. Или это ему показалось? Возможно... Он просто знал, где нужно искать. Обломанная на уровне глаз засохшая ветка. Отсюда открывался великолепный вид на дом Свиридского, и вход был, как на ладони. К сожалению, что происходит внутри разглядеть затруднительно: забор частично перекрывает окна. Северианов не поленился, опустившись на колени, словно ищейка внимательно рассмотрел траву и корни куста. Отрыл, выкопал старый, втоптанный в землю окурок, почти закаменевший, неизвестно какой давности. Козья ножка, самокрутка из газетной бумаги. Случайность? Вполне вероятно. Или кто-то отсюда вел наблюдение за домом? В момент убийства? Предположить можно все, что угодно, не исключено, что на этом месте курил втихую от родителей соседский подросток, заодно подглядывая за дочкой ювелира... Или веточку случайно обломили агенты Кузьмы Петровича Самойлова... Гадать бессмысленно.
