— Добро пожаловать в семью, — и, похлопав его по спине, отпустил и отошёл обратно.
— Какую ещё семью? — не понял Ярослав.
— Как какую? — удивился в ответ Мирияр. — Мою, конечно! Я ж твой старший брат, значит, ты теперь часть моей семьи, а не я твоей.
— Ты уверен, что ты меня старше? — с сомнением в голосе спросил Ярослав. — Тебе сколько лет?
— Двадцать три.
— Ну ладно, уговорил, мне двадцать.
— Вот и славно, — улыбнулся Мирияр, поднимая своё копьё и складывая его, но следом его лицо сделалось серьёзным, и он продолжил: — Мои соратники, Крис и Дейв, нарушили Кодекс Чести, и не раз. Об этом знал только я, но я не доносчик, и я даю людям второй шанс на исправление. Я их предупреждал, они забили, думая, что умнее. Я решил эту проблему сам. Если их хватятся и будут искать, то найдут моё письмо. Вряд ли они его съели или сожгли. Если письмо попадёт в руки графу Неррону или хотя бы его советнику Геральду, то они из него поймут, что Криса и Дейва казнил я, и поймут за что. А грифоны — это моя плата за то, что я почистил их ряды от мразей.
Слушая рассказ Мирияра, Ярослав почувствовал лёгкий холодок в груди — такое маленькое тревожное ощущение, которое возникает, когда вдруг осознаешь, что тобой могли искусно манипулировать без твоего ведома, а ты бы даже не узнал об этом, если бы тебе не сказали в лицо.
«Какой опасный у меня брат», — подумал он, и, будто читая его мысли, Мирияр усмехнулся и сказал:
— Так что, брат, привыкай теперь. Братишка достался тебе ещё тот: неуравновешенный, злопамятный, да ещё и себе на уме. Но восхищаться мной будешь потом, а сейчас погнали на охоту, пока не стемнело! А то нас завтра сожрут на завтрак.
Ярослав усмехнулся, поднял своё копьё и, сложив его, пошёл вслед за Мирияром обходить дом по тропинке.
Вдруг Мирияр тяжело задышал, схватился за сердце и полусогнулся вперёд.
— Эй! Ты чего⁈ — испугался Ярослав и, в два шага оказавшись рядом, схватил его под руку, помогая стоять.
— Я тут… Подумал… — всё ещё тяжело дыша, ответил Мирияр. — Если бы ты… Назвал меня… Чужаком… Мои дети бы остались сиротами.
— У тебя что, дети есть? — удивился Ярослав.
— Понятия не имею! — рассмеялся Мирияр.
— Опять издеваешься⁈ — возмутился Ярослав и со всей дури толкнул Мирияра в плечо — тот, так и не разгибаясь, завалился на снег, а потом перевернулся на спину, раскинул руки по сторонам и сказал:
— Я так рад, что ты меня назвал братом. Чертовски рад!
— Вставай уже! — пнул его ногой по ноге Ярослав. — А то мы так до охоты сегодня и не дойдем! Кто меня завтра будет учить летать, если тебя сожрут грифоны? А, наставник?
— «Наставник»? — засмеялся Мирияр, садясь. — Слышал бы тебя Киран. Его ранимое сердце не выдержало, если бы он узнал, что кто-то назвал меня «наставником».
— Кто такой Киран? — спросил Ярослав, подавая Мирияру руку, чтобы помочь подняться.
— Мой наставник, на грифонах учил летать.
— Какой-то у тебя слишком впечатлительный наставник.
— О да! Впечатляет каждого встречного, — снова засмеялся Мирияр.
Ярослав решил этот бессмысленный и непонятный диалог дальше не продолжать и молча пошёл в дом.
Через полчаса они вышли на снегоступах с арбалетами за плечами и с мечами на поясе. Мирияр тащил за собой небольшие сани. Они углубились в лес и вернулись уже под вечер, таща за собой бездыханного оленя на санях. Рога оленя уже были спилены и привязаны сверху к туше.
Оленя они затащили в дом, чтобы позже разделать, и пошли встречать своих «девушек».
К великому облегчению Ярослава, в сумерках оба грифона вернулись в гнёзда. Они их покормили и отправились в дом.
Проходя мимо той сваи, к которой он вчера припечатал Мирияра, Ярослав подумал: «Наставника лучше не гневить, а то он слишком уж непредсказуемый. Хрен поймешь, когда он шутит, а когда прирезать собрался…»
Наставник Мирия́р из Рода Дэльве́на
Сегодня я шёл к Яромиру не с пустыми руками. Вчера как раз истекли мои две недели в подмастерьях резчика по дереву, и я, наконец, сделал что-то, что не стыдно людям показать. По крайней мере, Григорий не сказал, что это надо в печь, да и мне самому нравилось.
Я сделал обычного размера деревянную ложку, вырезал на ней узор в виде двух ягод малины и малинового листа, всё заполировал, покрыл льняным маслом и просушил. Григорий мне любезно помог упаковать моё творение в лоскут льняной ткани и перевязать лентой. После этого я поблагодарил его за всё и «выписался» из подмастерьев.
Резьба по дереву — штука, конечно, забавная, но я не видел, как я могу ей посвятить всю жизнь. Так, побаловаться, сотворить что-то необычное — можно, но не сидеть и строгать однотипные ложки, миски и кружки с утра до вечера.
В гости я отправился с утра пораньше и успел застать Яромира ещё у себя дома, он меня даже позавтракать пригласил.
— Это вам, — протянул я свёрток с ложкой, присаживаясь за стол напротив своего названного деда.
