Владимир Святославич внёс важный вклад в древнерусское законодательство. В «Повести временных лет» под 996 г. рассказывается в фольклорно-эпическом духе: «Бе бо Володимер любя дружину и с ними думая о строи земленем, и о ратех, и о уставе земленем»[153]. В Новгородской первой летописи младшего извода это место выглядит несколько иначе: «Бе бо Володимир любя дружину, и с ними думая о строении земьском, и ратех, и о уставе земном»[154]. Вне сомнения, речь шла о деятельности киевского князя в области государственного устройства, о выработке «устава» (закона), регулировавшего общественно-правовые отношения в Древнерусском государстве. По меньшей мере — об усовершенствовании существующего кодекса обычного права, приспособления его к условиям времени. О том, что в приведённом тексте говорилось именно о важнейших вопросах государственной политики, свидетельствует его продолжение: «И бе живя (Владимир. —
Летописцы более не упоминают об «уставе земленом» («земном») Владимира. Поэтому историки мало интересовались этим кодексом. Достаточно сказать, что в посвящённой древнерусскому законодательству книге М. Б. Свердлова этот свод норм обычного права даже не упомянут. Лишь Л. В. Черепнин посвятил ему небольшое исследование. Он заметил, что летописные свидетельства дают возможность судить хотя бы о некоторых чертах устава Владимира. Учёный попытался отыскать в Русской Правде следы законодательства этого князя и достиг, кажется, успеха. Л. В. Черепнин пришёл к выводу, что «Устав земленой» Владимира продолжил политическую линию, намеченную «уроками» и «уставами» княгиней Ольгой. Заданием этой линии было, во-первых, упрочение власти над общинниками-данниками, жившими на землях, которые считались собственностью киевских князей, т. е. государственной; во-вторых, устройство вотчинного хозяйства на земле, перешедшей в дворцовую княжескую собственность[156].
На мой взгляд, Л. В. Черепнин, исходя из всеобщей убеждённости в его время в раннефеодальной сущности древнерусского общества X в., модернизировал цель законодательства Владимира. В конце X в. ещё не дошло до ведения собственного княжеского хозяйства. Но общая тенденция кодекса обычного права времён Владимира уловлена во многом верно.
Первой по времени, если судить из последовательности событий в летописи, реформой Владимира была религиозная. Речь идёт о рассказе летописца под 980 г. об устройстве в Киеве вблизи княжеского дворца своеобразного пантеона из шести языческих богов с громовержцем Перуном во главе.
Этот рассказ принадлежит к числу наиболее часто исследуемых историками текстов «Повести временных лет» и Новгородской первой летописи младшего извода: «И нача княжити Володимер в Киеве един, и постави кумиры на холму вне двора теремного: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь»[157]. Долгое время историки безоговорочно верили этому сообщению источников. Однако развёртывание исследовательской работы над древнерусскими летописями постепенно привело к выводу, что «Повесть», так же как и Новгородская первая летопись младшего извода, состоит из нескольких разновременных слоёв, вобрав в себя по меньшей мере три предыдущих свода: Древнейший 1039 г., Первый Печерский или Никоновский 1073 г. и Начальный 1095 г. Текстологическому анализу подвергся и рассказ Нестора о пантеоне языческих богов. Он дал неожиданные результаты.
В начале нашего столетия польский учёный С. Рожнецкий, исследовав известия «Повести» о религиозной реформе Владимира в Киеве и Новгороде, а также другие контексты источника, пришёл к выводу, что в первичном киевском тексте, предшествовавшем «Повести», был назван лишь один Перун[158]. Неизвестно, был ли знаком с этой работой А. А. Шахматов, полагавший, что текст об устройстве пантеона языческих богов в Киеве впервые появился в Древнейшем своде 1039 г. и имел следующий вид: «И нача княжити Володимер Кыеве един, и постави кумиры на хълму въне двора теремьнаго, и творяше потребу кумиром с людьми своими». Даже имени Перуна в том тексте не было. Имена шести богов появились, по мнению А. А. Шахматова, в изводе 1095 г.[159] Однако польский историк X. Ловмяньский, тщательно проштудировав «Повесть», Новгородскую первую летопись младшего извода и другие источники, пришёл к мысли, будто бы шесть богов пантеона Владимира появились под пером составителя киевского извода 1073 г. игумена Никона, а в тексте Древнейшей летописи (которую он датирует временем около 1030 г.) стояло имя одного лишь Перуна[160].