И ввели его в кельицу малую, и посадили, и начали рассаживаться вокруг него, так что заполнилась ими келья и проход пещерный. И сказал один из бесов, называемый Христом: «Возьмите сопели*, и гусли, и бубны и играйте, а Исакий нам спляшет!» Грянули они в сопели, и гусли, и бубны и начали им забавляться. Изму//чив,
л. 78 оставили его едва живого, и ушли, надругавшись над ним.
На следующее утро, когда пришла пора вкусить хлеб, Антоний, как обычно, подошел к оконцу и проговорил: «Благослови, отче Исакий», но в ответ ему было молчание. И много раз говорил это Антоний, но не было ответа. «Видно уже преставился Исакий», [подумал он]. И послал в монастырь за Феодосием и за братией. И откопали они, где был засыпан ход, пришли и взяли Исакия, думая, что он мертв; когда вынесли и положили его перед пещерой, то увидели, что он жив. И сказал игумен Феодосий так: «Это случилось с ним из-за бесовского действа». И положили его на постель, и Антоний стал ухаживать за ним.
Случилось, что в это время Изяслав вернулся из Польши и стал гневаться на Антония из-за Всеслава*. Из Чернигова послал Святослав ночью за Антонием. Антоний же, придя к Чернигову, полюбил Болдины Горы, где, ископав пещеру, поселился. И доныне стоит монастырь Святой Богородицы на Болдиных Горах*.
Феодосий же, узнав, что Антоний ушел в Чернигов, придя с братией, взял Исакия, и принес его к себе в келью, и ухаживал за ним. Тот был так расслаблен умом и телом, что не мог ни повернуться с боку на бок, ни встать, ни сидеть, но только лежал на одном боку, часто мочась под себя, и черви вгрызались под бедра ему от этого мочения и поливания. Феодосий же сам, своими руками, обмывал и переодевал его; в течение двух лет //
л. 78 об. Исакий лежал, а тот ухаживал за ним. Вот что удивительно и чудесно: за два года Исакий не взял в рот ни хлеба, ни воды, ни кусочка от какой-либо снеди или овоща; он ничего не мог говорить и лежал нем и глух два года.
Феодосий же молился Богу за него и совершал молитву над ним день и ночь, пока на третий год Исакий не заговорил, и не попросил поставить его на ноги, как младенец, и не стал ходить. Но пренебрегал он хождением в храм, поэтому его насильно приводили туда, — и так мало-помалу он стал ходить в церковь. А потом начал он ходить в трапезную, и, посадив его отдельно от братии, клали перед ним хлеб, но он не брал его, пока не вложат ему в руку. Феодосий же сказал: «Положите перед ним хлеб, а в руку не вкладывайте: пусть он сам ест». И неделю Исакий пренебрегал едой, но понемногу огляделся, стал пробовать хлеб — и так научился есть. Так избавил его Феодосий от козней дьявола. Исакий же снова стал вести крайне суровый образ жизни.
Когда преставился Феодосий и игуменом стал Стефан, Исакий сказал: «Ты, дьявол, уже прельстил меня, сидящего на одном месте, поэтому теперь я не затворюсь в пещере, а буду побеждать тебя, ходя по монастырю». И облекся он во власяницу, а на власяницу надел рубаху из толстой, грубой ткани, и стал юродствовать. Начал Исакий помогать поварам и варить на братию; и на заутреню приходил он раньше всех, стоял [службу] стойко и непоколебимо. Когда же //
л. 79 приходила зима с морозами лютыми, то и тогда Исакий стоял в, изношенных до дыр башмаках, так что ноги его примерзали к каменному полу, и не сходил с места, пока не отпоют заутреню. А после заутрени он шел в поварню и разводил огонь, приносил и воду, и дрова, а потом приходили другие повара из братии.
Один из поваров, с таким же именем Исак, сказал, насмехаясь: «Исакий, вон сидит ворон черный, пойди и возьми его!» Исакий же, поклонившись до земли, пошел, взял ворона и принес ему на глазах у всех поваров. И все пришли в ужас, поведали об этом игумену и братии, и с этих пор братия стала почитать Исакия. Он же, не желая славы от людей, стал юродствовать, начал творить пакости то игумену, то братии, то мирянам, так что иные били его. И стал ходить по миру, также юродствуя.
И поселился он в пещере, в которой жил прежде, — тогда Антоний уже умер*, — и собрал вокруг себя юных, и одевал их в одежды монашеские, за что били его то игумен Никон*, то родители тех детей. Исакий все это терпел, день и ночь перенося побои, наготу, холод.
Однажды ночью он затопил печь бани в пещере; когда разгорелась печь, — а она была ветхой, — и пламя стало вырываться через щели, которые заложить ему было нечем, тогда Исакий встал босыми ногами на огонь и, как только прогорела печь, сошел ничем невредимый. И многое другое рассказывали о нем, а иное я сам видел.
И такую победу Исакий одержал над бесами, [что были они ему] как мухи, ни во что не ставил он их устрашения и наваждения. //
