л. 71 и светел, а теперь, задержав икону, ты посрамил меня». И блаженный кротко отвечал ему: «Брат, разве я по лености это сделал? Неужели икону своей Матери Бог не может словом написать? Господь открыл мне, что я ухожу из этого мира, а после моего отшествия Бог непременно утешит тебя». И, негодуя, человек ушел от него домой.
И после его ухода явился некий светлый юноша, взяв вапницу, он стал писать икону. Алимпий же подумал так: «Разгневался на меня хозяин иконы, прислал другого иконописца», — так как сначала тот выглядел как обычный человек, но быстрота его работы показала, что это бесплотный. То он золотом покрывал икону, то на камне краски растирал и всеми ими писал, — за три часа кончил икону и сказал: «О калугер*, что-нибудь не хватает или что-нибудь не так сделал?» И блаженный ответил: «Ты хорошо поработал. Бог, помогший тебе искусно написать эту икону, сотворил ее твоими руками». Когда настал вечер, то светлый юноша стал невидим вместе с иконою.
Владелец же иконы провел всю ночь без сна от печали, что нет иконы на праздник, называя себя грешным и недостойным такой благодати. Встав, он пошел в церковь: «Да оплачу там свое согрешение», — отворив церковные двери, он увидел икону, на своем месте сияющую, и упал от страха, думая, что это привиделось ему. Немного оправившись //
л. 71 об. от испуга, он понял: это действительно икона. В великом ужасе и трепете он пошел и разбудил домашних своих. Они же с радостью устремились в церковь со свечами и кадилами, и увидели икону, сияющую ярче солнца, и, пав ниц на землю, поклонились иконе, и целовали ее в веселии душевном.
Боголюбец же тот пришел к игумену и стал рассказывать о чуде, совершившемся с иконою. Все вместе пошли они к Алимпию и увидели блаженного отходящим из мира сего. И спросил его игумен: «Отче, как и кем написана была икона?» Алимпий же поведал им все, что видел, сказав так: «Ангел написал икону, и вот он стоит возле, чтобы взять меня». И, сказав это, испустил дух. Приготовив его в последний путь, принесли в церковь, где по обычаю отпели покойника, и с почестями положили его в пещере с преподобными отцами.
Отказываясь от предисловия, положим здесь начало слову о Пимене, приступим к повествованию о его тяжком страдании, как он со смирением мужественно переносил болезнь.
Этот Пимен больным родился и вырос, и из-за этого недуга он был чист от всякой скверны, от утробы матери не познал греха. Много раз он молил родителей своих, чтобы постричься в монахи. Но они, желая, чтобы сын, надежда их жизни, стал наследником, запрещали ему это. //
л. 72 И когда он изнемог и пришел в отчаяние, то был принесен в Печерский монастырь, чтобы от молитв тех святых отцов получить исцеление или от их рук принять святой иноческий образ. Родители же, сердечно любя Пимена, не покинули свое чадо, но всех просили молиться за исцеление их сына. И много потрудились преподобные те отцы, но ничто не приносило ему пользы, потому что молитва Пимена побеждала другие, ибо он просил не о здоровье, а об усилении болезни: ведь если он выздоровеет, то будет исторгнут своими родителями из монастыря и не осуществит своей мечты. Отец и мать находились рядом с ним, не давая ему постричься, и блаженный, опечалившись, стал молиться Богу, чтобы он исполнил его желание.
И вот однажды ночью, когда все вокруг спали, туда, где лежал Пимен, вошли со свечами люди, похожие на скопцов светлых, они принесли с собой Евангелие, и рубаху, и мантию, и куколь* — все, что требуется для пострижения, и сказали ему: «Хочешь, мы пострижем тебя?» Он же с радостью согласился, говоря: «Господь послал вас исполнить желание мое». Они же тотчас начали задавать вопросы: «Зачем пришел, брат, припадая к святому жертвеннику и к святой дружине? Любо ли тебе принять монашеский ангельский образ?» И все исполнили по чину, как написано [в уставе], //
л. 72 об. также и в великий иноческий образ постригли, и облекли его в схиму, и в мантию, .и в куколь, и все, что следует отпевши, возвели его в великий образ, и, целовав, дали ему имя Пимен, и, свечу возжегши, сказали: «Да не угаснет она сорок дней». Сделав все это, они ушли, а волосы постриженного, взяв с собой в платке*, положили на гроб святого Феодосия.
