Могилу для тризны накрывали белым полотном, на которое выставляли страву «угощение»: блины, пироги, сырники, пиво и поминальную кашу – это слово родственно древнеиндийскому kaṣati «трёт, скребёт» и означало кушанье из растёртого зерна. В средневековую эпоху обрядовую кашу стали смешивать с мёдом и называть кутьёй (от греческого κουκκιά «бобы»), а впоследствии – заменять варёным рисом с изюмом.
После тризны, запевали радо́шные песни, которые должны были услышать и воскресшие на небесах, и погребённые под землёй. Словно показывая предкам, что жизнь продолжается, молодые начинали водить хороводы, играть «в горелки» и «в ладошки», славя будущий супружеский союз, лад,[308] а совсем юные – «во вьюнца» (образ нескончаемого движения жизни). В этих поминах, столь отличавшихся от церковного оплакивания умерших, проявлялась радость о кресении душ предков, о встрече с ними на земле и продолжении жизни рода. Семицкие пляски южных славян сохранили символику древнего креса: лентами в виде косого креста перевязывали участников по груди, таким же образом перекрещивали руки пляшущие пары.
Пасхальный кулич на могиле в Радоницу. Рисунок. XIX в.
Семицкие помины на кладбище. Гравюра. Конец XIX в.
Спустя столетия к предкам продолжали обращаться с неизменным приглашением: «Святые родители, (при)ходите с нами хлеб-соль вкушать». К радонично-семицким обрядам восходит обычай посещения могил на Троицу. Стоглавый собор 1551 года отмечал с осуждением: «В троицкую субботу по селам и по погостам сходятся мужи и жены на жальниках и плачутся по гробом с великим причитаньем. И егда начнут играти скоморохи, и гудцы и перегудники, они же, от плача переставше, начнут скакати и плясати и в долони бити и песни сатанинские пети…».[309]
<p><emphasis>Священная страда</emphasis></p>В дни семицкой девятины шла посевная страда. Она завершалась праздником первых всходов, вместе с которыми словно воскресали из земли души предков. В русско-белорусском Полесье сохранились следы древнейшей веры в связь развеянного по родной ниве праха покойных с возросшими на ней злаками, с зёрнами и хлебом. Там на Радоницу яйца красили в «жалобный» зелёный цвет первых побегов, появление которых знаменовало кресение душ предков – их освобождение от тела и выход к свету «путём зерна». Память о древнем Семике осталась в обрядах почитания молодой берёзы и цветущих растений, в названиях Зелёные святки, Зелёная неделя, Клечальная неделя (от клечь «зелень, стебель», клеча́нье «берёзки для украшения храмов и домов»). Считалось, что на Радоницу открывались «ключи» Мать-сырой-земли для сева и зачатия нового урожая.
Под влиянием церковного календаря обряды Семика были отделены от Радоницы и перенесены на Троицкую неделю, седьмую по счёту после Пасхи, которую в народе называли «семицкой». Вместо прежних девятидневных се́мин посевная длилась две недели. Однако древние обычаи сохранялись в течение веков. Ещё в середине XX столетия сибирские староверы продолжали праздновать Семик «в девяту пятницу» после Пасхи и не признавали календарный счёт, по которому его отмечали в четверг перед днём Троицы.[310] Крестьяне неизменно сближали праздник весенних посевов с масленичным новолетием. В.И. Даль приводил поговорки: «Звал-позывал честной Семик широкую Масленицу к себе погулять», «Масленица – семикова племянница».
Стойкость семицких обрядов оказалось настолько велика, что даже в самых суровых землях России крестьяне, следуя древним срокам прихода Радоницы, совершали обрядовую пахоту на св. Еремея-запрягаль-ника (1-го мая), а в Сибири, невзирая на погоду, выходили на поля, полагая, что в этот день пусть «малость, а посеять надо».[311] Южнее земледельцы приурочивали начало посевов ко дню св. Семёна-ранопашца (27 апреля), а их завершение – ко дню св. Симона Зилота (10 мая). Несомненно корневое созвучие имён обоих святых со словом семя. Сохранился обычай символического сева в избе за неделю до Пасхи овса, проса, ячменя в лукошке или кадке с землёй. Посреди первых зелёных ростков в знак кресения клали крашеные яйца. В русском православии глубоко укоренилась связь воскресения Христова с древнейшими земледельческими верованиями. Семицкий обряд проращивания злаков и катания яиц по молодой траве превратился в пасхальный.
<p><emphasis>Воскресающее семя</emphasis></p>
