Древнерусское предхристианство полностью

Всю девятину Семика шёл подобный священнодействию «красный сев» (кресный, кресильный). Спустя столетия его завершение совместили со днём св. Николы-вешнего (9 мая). Сеяли овёс и ячмень, рожь, просо и гречу, затем горох и лён. Наступала пора совместных сельских работ – толо́к и по́мочей. В эти дни покойные родители становились незримыми членами семьи, «домочадцами», «радетелями» и помощниками. Их души спускались из ирия, чтобы встретить и взрастить на земле «своё семя» подобно тому, как селяне ухаживали за посеянным зерном в ожидании урожая. Обряды плодородия соединялись с почитанием умерших. По народным представлениям, в конце Семика наступали «именины» Мать-сырой-земли. Некогда в эти дни праздновали именины в семьях новорожденных, которых нарекали именами предков.

Пасхальные яйца. Фотография

Красные пасхальные яйца среди проросших злаков – отголосок древнего Семика.

Название Семик находится в родстве со словами сѣмя «семя, потомство», сѣмь «личность, домочадец», сѣ́миа «муж и жена, семья», сѣмьцá «младший член семьи, слуга». Праславянское *sĕmę «семя, зерно, зародыш, род, потомство» родственно древнепрусскому semen «семя», латинскому sēmen «семя, род, потомок» и др. Прарусы сближали по слуху и смыслу слова с корнями sem– и zem: семь, сѣмя «семя» и земь «земля» (от которого происходят наречия «наземь», «óземь».[312] Это созвучие таило важнейший смысл: объясняло срок прорастания семян (хлебных зёрен), соединялось с таинством их «погребения» на ниве, кресения на седьмой день и новой жизни в колосе и обильном потомстве. В эпоху Петра Первого, при переходе с буквенных обозначений числительных на арабские цифры, следуя древнему почитанию кресильного числа «семь», к его написанию добавили отсутствующую в других письменностях косую чёрточку, такую же, как изображение креса в нижней части «русского креста»: 7.

Возможно, с Семиком и числом «семь» был связан и образ молодой семьи (муж, жена, ребёнок, два деда и две бабки), семи важнейших домашних животных (корова, лошадь, свинья, коза, овца, собака, кошка) и всей семьи земнородных (люди, скот, звери, птицы, рыбы, пресмыкающиеся, насекомые). Почитание числа семь существовало и в доземледельческом, лунном счёте дней: длительность женской беременности определялась в семь сороков или в сорок седмиц.

В Средние века Радоницу стали называть Могилки, Гробки и Проводы – от прощания с умершими на кладбище,[313] с ней путали Семик, который именовали Навий день «день покойников». Следуя древнейшему обычаю, в этот день хоронили всех скончавшихся за зиму, которые покоились либо в дворовых погребах, покрытых домовиной, либо попросту в больших снежных сугробах – временных гробах. Обязательное весеннее перезахоронение объяснялось представлениями о том, что в «обмершую» землю нельзя хоронить тех, кому надлежит воскреснуть. В Средние века, как и в древности, покойников собирали зимой в божедомках «убогих домах» до наступления Семика. Затем их тела разбирали родственники, оплакивали, обряжали и предавали «ожившей» земле: «К этому дню набожные люди покупали гробы и саваны, холсты и полотно и отправлялись с ними за крестным ходом в убогие дома. Там находился большой сарай или амбар с глубоким ямником, в котором обыкновенно складывались трупы усопших. /…/ В одной старинной песне сказано про убогие дома:

Новое погребение происходило одновременно с севом зёрен в Семик и мистически ему уподоблялось: души умерших незримо восставали к свету из «ожившей» утробы Матери-сырой-земли.[315] Воплощение весенней живительной силы древние русы и германцы представляли в виде цветущего дерева, именовавшегося май. От древнерусского маи происходят слова майник «жаркий день», ма́йко «жарко, знойно», маять «томить жарой», оно состоит в родстве с латинским maius «май, время наибольшей растительной мощи земли». На Руси в весенних обрядах плодородия использовали леторосли, макушки молодых деревьев и маковки растений, особенно, огненно-красного мака. Древнерусское макъ родственно древнегреческому μήκων и древневерхненемецкому mâge, maho с тем же значением.