В полдень вся община – женщины с купальскими венками на головах, мужчины с вениками из веточек березы в руках – собиралась в святилище для славословий в честь солнца, близость которого в эти дни была особенно ощутима. Спустя века на этот праздник созывали всех односельчан даже вопреки церковным прещениям:
Девки, бабы – на Купальню!Ладу-ладу, на Купальню!Ой, кто не выйдет на Купальню,Ладу-ладу, на Купальню!Ой, тот будет пень-колода!Ладу-ладу, пень-колода!А кто пойдет на Купальню,Ладу-ладу, на Купальню!А тот будет бел берёза!Ладу-ладу, бел берёза!Началом таинства являлись зовы к небу зва́таря, звателя — родственное слово zbātar «взывающий» существовало в авестийском. Он должен был призвать Сварога сойти словно Гостя в свой огненный храм-костёр. Можно предположить, что именно так начинался крес – обряд «сведения на землю» небесного огня. В южных землях его называли жива ватра «живой огонь». Жрец-ведогонь трением двух палов «палочек-запалов» (от палить «запаливать, зажигать»), вращением в полене деревянной спицы, либо высеканием из камня кресалом, добывал священный огонь.[322] Зажигая костер, жрец символически возжигал солнце, как это совершалось в обрядах, описанных Ригведой.[323] Купальский костер являлся земным святилищем Сварога, где происходило взаимопревращение света и огня. Жрецы кресили не столько святогонь, сколько светогонь – огненный свет, источаемый солнцем, восславляли свет в одеянии огня. Несомненно, купальское таинство символически повторяло обряд получения женщинами священного масла в ночь на весеннее равноденствие.
Трудно отыскать в древности столь же возвышенный образ «сотворения света» и зарождения огонька человеческой жизни, соединения жизни рода и природы. Среди предметов тшинецкой археологической культуры XIII–X веков до н. э. помимо спиралевидных солярных украшений найден раздвоенный наконечник жезла (символ удвоения жреческой силы) и жезл-молот. На его рукояти изображены огненные «сердечки», на самом молоте помещён в перевёрнутом пламевидном контуре знак «священного костра»: обережный косой крест, наложенный на фаллос, соединяет символы кресения огня и зачатия жизни. Пламя разжигали, вероятнее всего, на камне и весь год поддерживали на нём негасимый огонь. К этому обряду восходил былинный образ горючь-камня. Возможно, под влиянием ираноязычных соседей, сказочный «бел-горючь камень» древние русы назвали алатырь-камень (на иранском al-atar, буквально означает «бел-горюч»).[324]
Тшинецкая культура. Конец II тыс. до н. э.
Протославянский жреческий жезл с пламевидными знаками на рукояти, на его навершии в перевёрнутом костровидном контуре изображён «крес», наложенный на фаллос – символ «кресения» огня и зачатия жизни.
Купальские обряды включали в себя очищение, или искупление людей молитвами, огнём костра и водой. Об этом говорит само имя Купало «Искупитель». Восходящий к небу столб искристого дыма возносил мольбы собравшихся людей. От костра зажигали кадильницы с пахучими травами и окуривали детей и больных. Вращая над головой горящие ветки, молодые «освящали» себя – ограждали от злых сил. Залогом брачного союза и прилюдным огненным «обручением» являлись прыжки через костер взявшихся за руки жениха и невесты. Купальский огонь в большей мере, чем вода, искупал от скверны. В честь новобрачных вся община собиралась у костра на свадебный пир с плещаниями «плясками», играми детей и подростков. Молодые вели хоровод с подскоками, хлопками, пересмешками, обережными прыжками через огонь. На Купалу варили кулагу (или киселицу) – ржаную кисло-сладкую кашу с малиной, любимое свадебное угощенье.
