– Крестьяне, мастеровые, не заплатившие налоги, воины, бежавшие с поля боя, или отказавшиеся выполнять приказы, да и просто государственные преступники, недовольные правлением Солнцеликого императора.
Рутгера так и подмывало спросить, как велики налоги в Руссии, и почему могут быть недовольные в стране, где, по словам гонца, народ только и делает, что праздно шатается, и не знает чем себя занять. Что же могло такое случиться, что терпение мирян кончилось, и они взялись за оружие? И вообще, почему здесь, на юге, существует рабство? Он даже начал обдумывать, как задать этот вопрос, но вдруг, решил промолчать. Какое-то шестое чувство подсказало ему, что лучше не начинать разговор об этом.
– И всё же я многого пока не понимаю. – Начал Стальной Барс. – Как можно поклоняться двум Богам одновременно? Почему нельзя уничтожить вурдалаков, или хотя бы вырезать их почти всех, чтобы можно было как-то без помех, обороняться от них?
– Ты задаёшь сложные вопросы, и на них нелегко ответить, воевода Рутгер. – Задумчиво ответил Эддик, и, подобрав толстые губы, растянул их в улыбке, за какой можно было легко увидеть насторожённость: – Пока в Руссии два бога, но истинный из них – Иисус Всепрощающий. Ему поклонялись ещё Древние, и мы тоже должны возносить ему свои молитвы. Русы приносили кровавые жертвы Сварогу только тогда, когда ещё мало чем отличались от дикарей. А упыри…
– Их очень трудно убить. Почти невозможно. – Вступил в разговор сотник, и, сняв остроконечный шлем, украшенный конским хвостом, наклонив голову, показал старый, уродливый шрам, кое-как заросший светлыми, с проседью, волосами. – Эту метку я получил ещё в пору своей юности, когда мы все бредили подвигами, и были готовы в одиночку выйти против сотни врагов.
Стальной Барс приготовился выслушать душераздирающую историю о страданиях, о реках крови, о горах трупов и упырей, и людей, но слова сотника были просты, и лишены какого-либо изящества. Он говорил как обычный воин, просто смертельно уставший от нелюбимой работы, что он вынужден делать каждый день. Воевода понял, что нельзя в сотнике видеть только кровожадное чудовище. Надо смотреть шире, и пусть тогда всё будет запутаннее, и непонятнее, но тогда можно будет многое объяснить. Мир нельзя делить на белое и чёрное. Он многогранен, и многолик. И в самом хорошем может найтись какая-та червоточинка, а в самом плохом нечто такое, чего не мешало бы приобрести добру.
