– Это знаем только мы, и разубеждать императора в этом не стоит. – Аласейа задумчиво посмотрел по сторонам, на ехавших на небольшом отдалении гвардейцев. – У меня такое чувство, что скоро нам представится возможность продемонстрировать свою доблесть.
– Об этом же нас предупреждала и Эрли. Что бы ты сделал на месте императора?
– Я бы попытался выяснить, насколько мы опасны.
– Мы? – Слова друга показались воеводе забавными, будто он говорил совсем о других воинах, ему неизвестных, и Стальной Барс засмеялся.
Аласейа тоже улыбнулся, и вдруг, глядя куда-то вперёд, изменился в лице так, словно увидел впереди на дороге стоящую смерть.
– Проклятье! Что это?
Рутгер посмотрел вперёд, и его сердце болезненно сжалось. В свои двадцать лет он видел много смертей. Убивал сам, и был легко ранен. Вёл воинов в битву, как бы ни было страшно, и, презрев свою собственную гибель, выходил из безнадёжных схваток победителем. Вот только этого он не мог понять – совсем ненужная жестокость. Что движет людьми, доставляющим удовольствие мучить, обрекать на пытки таких же, себе подобных?
Слева, по краю дороги, на обочине, стояло несколько десятков крестов, где, прикованные за ноги и руки, висели люди. На них почти не было никакой одежды, а на грязно-кровавых телах виднелись раны, будто их взяли в плен в жестоком бою. Скорее всего, так оно и было, но хоть они и враги, то почему их казнили таким бесчеловечным способом?
Колонна остановилась, и виги молча смотрели на страшное зрелище, открывшееся их взорам. Стальной Барс, уже во многий раз огляделся, и заметил, что гвардейцы императора, сверкая позолоченными панцирями, ухмыляются, довольные впечатлением, произведённым на северян. Не трудно было догадаться, что это сделали они, не более двух дней назад. Воевода с омерзением посмотрел на ближайших к нему гвардейцев, и подумал, что как же они здорово отличаются друг от друга! Русы, несущие службу на границе, уже заражённые Невидимой Смертью, в старых, бедных доспехах, и эти, так называемые воины, с лёгкостью, без жалости, казнящие столько людей. Или что-то человеческое им чуждо?
– Это взбунтовавшиеся рабы, заслуживающие только смерть, и не достойны никакой жалости. – Заметил подъехавший на коне императорский гонец, в сопровождении своих телохранителей, и сотника гвардейцев.
– Кем же они были раньше, до того, как их обратили в рабов?
