Стальной Барс нагнулся за ещё одним камнем, и тут же наткнулся на Эрли, двумя руками протягивающей ему тяжёлый валун. Её глаза блестели азартом, и, без всякого сомнения, будь она чуть сильнее, не задумываясь, и не слушая предостережений возлюбленного, ринулась вниз, не дожидаясь, пока мутанты подойдут ближе.
– Ты всё ещё здесь?!
– Я хочу помочь!
– Тогда заколдуй это дьявольское отродье, или сделай так, чтобы рассвет наступил сегодня быстрее!
Ведьма обиженно поджала губу, не стала спорить, понимая, что сейчас не время, и всё же не стронулась с места.
Проклятье! Рутгер понимал, что обидел девушку, но как ещё он мог её уговорить отправиться в безопасное место? Только она могла не обращать внимания на его приказы, и вести себя как ей вздумается, прекрасно осознавая, что любима всеми воинами отряда, и любая её выходка не будет осуждена, а будет встречена пониманием, и молчаливым поощрением.
– Стена! – Громовой голос Сардейла перекрыл завывания мутантов, и воины за несколько ударов сердца, чётко отработанными движениями заняли свои места в общем строю. Виги оказались в более выигрышном положении, чем разбойники, и, не смотря на их численный перевес, ещё неизвестно, кому капризная воинская удача подарит победу. Мутанты поднимались по вязкому, осыпающемуся склону, состоящему из мелких камушков, не позволяющему быстро, не сбивая дыхания, сблизиться с противником. Им приходилось атаковать только с одной стороны, ограниченными коридором в пару десятков шагов между скалами, да и то их штурмовой поток рассекался надвое огромными валунами, лежащими на пути.
До того, как первые ряды тварей достигли строй северян, те уже порядком выдохлись, и вряд ли могли обрушится со всей своей мощью на стену из красно-синих, круглых щитов, Рутгер успел посмотреть в тёмное небо, молчаливо призывая себе на помощь Бессмертного Тэнгри, и заметил, что до рассвета не так уж и много времени. Даже если разбойники не отступят при свете солнца, всё равно люди днём будут чувствовать себя увереннее, да и умирать будет не так тягостно, ведь ночь – время нечисти и мутантов, а день – время для людей.
Что будет с Эррилайей, если твари победят, Стальной Барс старался не думать, словно сами мысли об этом были каким-то преступлением, и могли накликать то, чего он больше всего боялся. Одних только рассказов Болевила, от каких кровь стыла в жилах, хватило на то, чтобы возненавидеть дьявольское отродье. Даже слухи, ходившие в стране Лазоревых Гор про «тёмных» из Чёрного Леса были менее кровавыми и жестокими.
