В это время ахейцам принадлежали почти все острова Эгейского бассейна. Следы их пребывания отмечены в Сицилии и Италии. Ахейские поселения появились на Кипре и Сирийско-Финикийском побережье. Но неотвратимая, как оказалось, опасность уже грозила ахейской цивилизации с севера. Там накапливали силы для будущего наступления родственные ахейцам, но практически не затронутые их цивилизацией дорийские племена, а возможно и другие воинственные этнические группы Балкано-Дунайского региона. По преданию, греков-дорийцев вели в Пелопоннес Гераклиды, считавшие себя потомками и законными наследниками изгнанных с родины давних властителей Микен и Тиринфа. Попытки противостоять завоевателям (эти усилия отражены в текстах некоторых табличек «линейного письма Б» из Пилосского дворца, погибшего в огне, по мнению археологов, около 1200 г. до н. э.) оказались тщетными.
Дорийцы обошли самые надежные оборонительные рубежи противника, переправившись через Коринфский залив на его южный берег. Высадившись на Пелопоннесе, они завоевали его лучшие, наиболее плодородные области. Главные ахейские центры полуострова были разрушены. Местные династы и их родичи, потеряв все, искали спасения в бегстве. Похоже, только многочисленная семья анакта Пилоса, обладавшего солидным флотом, сумела вовремя эвакуироваться вместе со значительной частью своих богатств на кораблях по морю в оставшуюся незавоеванной дорийцами Аттику (где они и поселились, овладев вскоре царской властью теперь уже в Афинах). Практически вся материковая Греция и Эгейский архипелаг подверглись опустошительному нашествию. В результате там пресеклась та линия развития государственности, которая зародилась в недрах минойской цивилизации и была затем унаследована греками-ахейцами. Почти повсеместно рухнула политико-административная и хозяйственная система, базировавшаяся на организующей роли дворца как главного центра управления, производства и контроля.
В типологическом отношении именно эта система сближает обе описанные выше цивилизации Эгеиды бронзового века с цивилизациями Ближнего Востока, для специалистов она служит решающим аргументом в пользу объединения всех их вместе в общую группу историко-культурных явлений одного порядка. В полной мере уцелел лишь один нетронутый островок микенской цивилизации на далеком Кипре. Там продолжали существовать все те же ахейские государственные образования «дворцового типа» с прежними династиями, а этнокультурная преемственность выразилась, помимо всего прочего, в дальнейшем бытовании микенского диалекта и в применении (еще в течение целого тысячелетия!) греко-кипрской слоговой письменности, происходящей непосредственно от «линейного письма Б». В остальных частях греческого мира примерно с конца XII в. до н. э. (традиционная дата окончательного «возвращения Гераклидов» — 1104 г. до н. э.) наступает период так называемых «темных веков».
К середине III тысячелетия до н. э. огромные пространства Ближнего и Среднего Востока были покрыты десятками прото- и раннегосударственных образований, прежде всего «номовыми государствами» — на большей части территории Ближнего Востока, а также
Международные отношения III–II тысячелетий до н. э. определялись несколькими специфическими чертами. Натуральная в своей основе экономика обуславливала практически полную автаркию древневосточных политических образований; даже если те или иные отрасли ремесла нуждались в привозном сырье, а импортные товары особенно ценились в какой-либо сфере жизни, экономическое давление друг на друга, в том числе «торговые войны», политии древнего Востока осуществлять не могли.
Единственным средством прямого воздействия оставалась война, а главным дипломатическим средством — демонстрация той или иной степени дружественности (т. е. нежелания нападать, а то и готовности оказать военную помощь) или враждебности (т. е. готовности при случае напасть или угрожающего приближения к этой готовности). Демонстративно-символический характер носили межгосударственные дары, непременно сопровождавшие дружественные и даже просто не подчеркнуто неприязненные дипломатические отношения; любая полития могла бы свободно обходиться без этих подношений.
Тот факт, что главным инструментом дипломатии становилось обозначение степени враждебности (приближения к войне) или дружественности (твердости намерений не нападать), приводил к тому, что первенствующую роль в переговорах приобретал либо прямой силовой нажим, либо средства личного психологического воздействия. Отсюда, в частности, характерная «личностная» окраска междуцарской переписки на Древнем Востоке, которая зачастую напоминает по выражениям эмоциональное выяснение личных отношений между частными людьми, но в действительности таким способом реализует сугубо политические цели.
