Древний род полностью

Саронский понимал, хоть он и перевязал руку смерть приближается к нему, он потерял слишком много крови. Когда его найдут будет уже поздно. Но вместо отчаяния или слёз, он был полностью спокоен. Холифек победил монстров и обеспечил счастливую жизнь горожан, тех самых, чьи окна светятся за спиной. Он радовался что обеспечил свой род очередным славным деянием и что его дочь, будет знать — папа погиб как герой. Лишь на секунду Холифек жалел своего коня.

“Холифек, умирающий спаситель. 210 год.”

Альбертли отнял руку от гравюры и отскочил назад. Сердце бухало, это было потрясающе. Он взглянул на ряды гравюр и ведь на каждой были мысли.

Он коснулся соседней гравюры. На гравюре была очень мирная и обыденная картина:

Мальчишка держал в руках над головой два огромных клубня атрихота 1, каждый размером с его голову. Сидя на горе этих атрихотов.

В мыслях хранился лишь яркий, ослепляющий, детский восторг и мысль о том что светило слепит глаза.

“Самальер Саронский помогает селянам собрать урожай. 506 год”

Альбертли удивился, либо мост построили чуть позже, либо гравировкой занимались уже сильно после постройки. Но подхваченный этой радостью ребёнка сам заулыбался во весь рот.

1 В сутках 26 привычных нам часов, время указывается в них. Как и положено планете, часовой пояс имеет разную протяжённость в зависимости от высоты.

2 Подобна мешковине на вид. Делается из теребов — сорняка. Сперва тереб распутывается, так как в природе его лозы растут как попало, затем их варят — получая ровные длинные верёвки, после варки их разделяют на волокна. Волокон делают ткани. Такая ткань популярна на юге, где нет нормальных источников волокон.

3 Высокие, прямые деревья, почти без сучков, с чёрной корой и тёмной древесиной.

4 Ещё одно южное дерево, однако встречается в большом количестве мест с небольшим количеством влаги и света. Своеобразная хвоя, вместо одной вершины из пня растёт несколько, словно грибы, стволы поднимаются вверх в виде пирамид из густых веток, листья крупные и исчерна зелёные.

5 небольшой и сильно ветвистый корень с толстыми стеблями. Вкусный и хрустящий, достаточно трудно чистится из-за ветвистости. Раньше атрихот был менее ветвистым, и по сути был одним большим клубнем. Но выродился и мутировал.

Из-за того что они потеряли ориентацию, пришлось ночевать возле моста. То, что это был мост построенный его предками, грело душу Альбертли. И он даже был не сильно против того чтобы ночевать под ним. Его не покидало ощущение что этот мост, совсем как его башня, такой родной и даже… сможет защитить его?

Утром, Альбертли проснулся от звука проехавшей повозки. Он уснул опёршись на колонну, от неудобной позы всё тело затекло и ныло. Ночью ему снились истории которые его предки вложили в этот мост.

— Ну что? Ты ещё не пожалел что я вытащил тебя из башни, а дорогой друг?! — Спросил Плутон потягиваясь. — Великое творение предков греет не хуже мягкой кровати?

Альбертли молчал, он жалел лишь о том что не сумел подольше остаться возле моста. Но маг ощущал, мост что-то изменил в нём и эти изменения ещё не завершились. А в голове стоял момент, мысли с той самой плиты где люди шли тянущимся за горизонт караваном.

“Мы не проиграем этому страшному морозу. Вопреки предателям. Мы сохраним наследие Зирона!”

Думал его предок, и уверенность из его мыслей передавалась Альбертли. ”

На исходе пятого дня они подлетали к деревне. Чуть за полдень, если бы не ветер бьющий в лицо, было бы невыносимо жарко. Южное лето, такое недлинное, умело баловать неделями жары.

Они больше не рисковали телепортировать из малознакомых мест. Велик был риск очутиться в неведомой глуши. По крайней мере Альбретли был против. Плутон же, был уверен что сумеет выбраться из любой передряги.

— «Альб» — Подал голос зверомаг. — «У нас проблема. Жидкая магия кончается.»

— «Что?! Сколько её осталось?»

— Да, я… что-то… не осталось… Наконец сказал Плутон. — И тут маг почувствовал что ботинки стали с бешеной скоростью тратить его собственные силы.