— Ваша светлость, позвольте представить вам Ивана Сергеевича Тургенева, великого русского писателя, — сказал с почтительным поклоном Забелин и, распрямившись, тожественно возвестил: — Великая княгиня Наталья Алексеевна Шибанская!
«Великая» вырвалось непроизвольно, как бы в противовес «великому» писателю. Дама протянула руку, Тургенев, склонившись, припал к ней. Рука была, опять же против обычая, без перчатки, сверх меры увешанная кольцами с разными драгоценными камнями, впрочем, рука была прекрасной формы, с длинными тонкими пальцами, не пухлой, но мягкой и гладкой.
— Польщен знакомством!
— И мы счастливы, в нашей семье вы любимый писатель, — голос княгини звучал искренне и без жеманства, когда Тургенев поднял голову, то увидел раскрывшееся, доброжелательное лицо, враз помолодевшее, — мой сын Василий, — взгляд княгини поплыл в сторону и вверх, по пути наполняясь любовью.
Рядом с княгиней, положив руку на спинку кушетки, в непринужденной, но отнюдь не развязной позе стоял долговязый коротко стриженый юноша в университетской тужурке. Нескладность фигуры и отсутствие даже намека на пушок над верхней губой выдавали его возраст, слишком юный для студенчества.
— Уже студент! — изумленно воскликнул Тургенев. — Никогда бы не предположил, глядя на вас, ваша светлость! И на каком факультете изволите обучаться, Василий Иванович? — спросил он, обращаясь к юноше.
— Слушаю курс юриспруденции и еще курс экономики, — ответил тот ломающимся голосом.
— Похвально! Намереваетесь в будущем служить?
— Служить?.. — юноша несколько оторопел. — Нет, служить не собираюсь. Для знаний.
— Еще более похвально! — воскликнул Тургенев и поспешил пояснить свою мысль. — Редкое для современных молодых умов стремление к знаниям, — и со вздохом, обращаясь к княгине, — вы счастливая мать! Я всегда мечтал о сыне, но у меня, увы, одни дочери.
— Зато, вероятно, это помогает вам глубже познавать тайны женского сердца, — с улыбкой сказала княгиня, — мы не смеем даже мечтать о дочери.
— Что так?
— В роду князей Шибанских рождаются только мальчики, последняя девочка была четыре поколения назад.
— Да-да, что-то припоминаю, она, если не ошибаюсь, вышла замуж за князя Долгорукого, — выстрелил наугад Тургенев и — попал.
— Князь Иван Дмитриевич тоже в Москве? — продолжил через некоторое время осторожные расспросы Тургенев.
— Князь в Петербурге, — ответила княгиня.
— Искренне жаль, но возможно, я застану его там, и мы продолжим нашу увлекательную беседу.
— Вы знакомы с князем? — в голосе княгини прозвучало едва заметное удивление.
— Имел счастье встретиться прошлым летом в имении графа Толстого.
— Странно, муж ничего не говорил об этом, — с некоторой растерянностью прошептала княгиня и тут же, спохватившись, уверенно и громко, — ах да, конечно, ведь это, наверно, была
Княгиня поспешила перевести разговор на литературу. Но в ее голосе не было более искреннего интереса и непринужденной благожелательности, она задавала положенные вопросы о творческих планах, о состоянии современной русской литературы, о Париже, о французских литераторах, но точно такие же вопросы задавала бы и любая другая великосветская дама, даже и та, которая не прочитала ранее ни одной тургеневской строчки и, возможно, до встречи не подозревала о его существовании.
Некоторая растерянность и напряженность княгини передалась и Тургеневу, на протяжении всего последовавшего затем собрания Общества любителей русской словесности он был рассеян и задумчив, его терзали какие-то неясные, но мрачные предчувствия, которые выплеснулись в первой фразе его заключительной речи.
— Я отношу ваши похвалы более к моим намерениям, нежели к исполнению их…
— Никто не похвалит нас за намерения, только за исполнение!
— Правильно! Господа, кончаем говорильню! Пришла пора перейти от слов к делу!
— Если у старых пердунов не хватает сил и решимости противостоять революционерам, мы встанем на защиту династии и трона!
