Князь сел в кресло и задумался. «Ох уж эти правдолюбцы, в поисках правды все кривые дорожки исходившие, ох уж эти поборники спасительной красоты, облазившие все самые грязные закоулки души и мира, ох уж эти прекраснодушные мечтатели, сомневающиеся в любом действии и трепещущие перед возможными последствиями любого шага на пути к их собственной мечте. Послушать их, так и делать ничего нельзя, кроме как проповедовать перед детьми да уповать на то, что эти дети, выросши, откроют формулу всеобщего счастья. Не откроют! Нет такой формулы! Царствие Небесное мечом берется, меч этот Иисус в мир принес и нам завещал. А где борьба, где меч, там и жертвы, и нечего тут рассусоливать, и довольно об этом!»
Князь недовольно повел носом — запах табачного дыма так и не выветрился, подошел к распахнутому окну и глубоко вдохнул морозный воздух. В этот момент раздался резкий скрежет полозьев по очищенной от снега мостовой и к дому подкатилась карета, запряженная парой сивых или заиндевевших лошадей. Из кареты вылез мужчина в шинели военного покроя с двухаршинным бобровым воротником, с фуражкой набекрень a la diable m’emporte[11], заметив князя, он приподнял фуражку, как бы нарочно для того, чтобы фонарь, горевший на углу кареты, высветил его лицо. Князь Шибанский призывно махнул рукой и отправился к входным дверям.
Первый же расчет начинающих заговорщиков вышел неверен — князя Шибанского на приеме в Зимнем дворце не было. Им бы задуматься, не о причинах отсутствия князя, а в целом о своей затее, людей здравомыслящих и богобоязненных ошибка в первом шаге непременно навела бы на размышления о том, что их действия неугодны Господу. Но молодые люди были настроены именно на действие, а не на размышление, и с нетерпением ожидали возможности улизнуть с приема, не привлекая ничьего внимания. Впрочем, прием и так был недолог, всего-то около четырех часов, что объяснялось постом и тяжелой болезнью императрицы.
— Прохор, на Большую Конюшенную, к французской церкви, пулей! — крикнул Шувалов, запрыгивая вместе с друзьями в карету.
Только долетев до особняка князя Шибанского и разглядев свет в его окнах, они, наконец, остановились и задумались, как им проникнуть к князю. И не нашли ничего лучшего, как отправить вперед Щербатова, чтобы тот напросился на прием на правах старого знакомого. Князь поднялся на крыльцо, с некоторым удивлением увидел кнопку электрического звонка, изобретения не только нового и редкого в домах, но и не вязавшегося с образом «старовера» — так они называли между собой князя Шибанского. Зато открывший дверь дворецкий был вылитый старовер, он хмуро пригласил Щербатова зайти, подставил поднос под протянутую визитную карточку, безмолвно удалился и вскоре вернулся обратно, протянул поднос все с той же карточкой, на которой было начертано два слова: в полночь.
— А что князь… — начал было Щербатов, но, встретив суровый взгляд дворецкого, осекся и поспешил вон.
До полуночи оставалось три часа, и заговорщики отправились в клуб. Учитывая серьезность дела, положили отказаться от карт, дабы ненароком не увлечься, и принялись укреплять решимость обычными для них способами — Шувалов со Щербатовым вином, Демидов — опийной настойкой. Хороша! — отметил он через какое-то время и сделал зарубку в памяти — разузнать у Верочки, где она ее раздобыла.
Вероятно, настойка действительно была хороша, потому что помогла Демидову проникнуть сквозь слой словесной шелухи и прозрить истинную суть задуманного ими — убийство, заурядное убийство. Он поспешил поделиться своим открытием с друзьями, те тоже дошли до такой степени прозрения, что легко согласились и с убийством, и с заурядностью, но сделали из этого неожиданный вывод: для заурядного дела нужен и человек заурядный! И тут же указали этого человека! Отставной гвардии поручик Николай Зуров, направлявшийся к игорному столу, как нельзя лучше соответствовал всем требованиям: с одной стороны, человек отчаянный, с другой стороны, даже не граф.
— Николаша, тут такое дело, — сказал Зурову Шувалов, обнимая того за плечи и увлекая в их кабинет.
Средства, использованные заговорщиками для укрепления своей решимости, имели побочное действие — развязывали языки. Поручик Зуров был немедленно посвящен в идею спасения Отечества и приглашен, в числе избранных, к участию в первом серьезном деле, смирении серого кардинала боярско-староверского путча — так красочно и кратко охарактеризовал граф Шувалов деятельность князя Шибанского и его роль. Высокопарные речи нисколько не возбудили Зурова, а эвфемизм «смирение» нимало не ввел его в заблуждение относительно истинной цели встречи с неведомым князем.
— Нет, господа, не по мне это, — с показным равнодушием отмахнулся он, — куда нам со свиным-то рылом да в калашный ряд, из понтеров да в спасители Отечества. Увольте! Давайте лучше банчок сообразим, все больше пользы будет. Тут и я со всей радостью!
— Но ты не можешь отказаться! После того, как мы тебе все рассказали! — воскликнул Демидов.
