— Ты, наверно, прав, ты несомненно прав. Я с первой минуты ощутила в этом доме ауру преступления. Не давнего преступления, да и не было там раньше ничего подобного, дом как дом, новодел, а преступления будущего, готовящегося. В этом доме замышлялось и готовилось преступление, именно что взрыв. Это носилось в воздухе, явственно, как запах. Я никогда такие проклятия не посылала — чтоб тебя на мелкие кусочки разорвало! Понимаешь, никогда, мне такое в голову не проходило, не могло прийти!..
— Понимаю, понимаю, — успокоительно сказал Северин и тут же доказал, что миг понимания давно миновал, уцепившись за привычное слово «запах», он спросил: — А ты не могла почувствовать запах взрывчатки?
— А она пахнет? — удивленно спросила Наташа.
— Конечно, если собаки ее находят.
— Но они, наверно, знают, как она пахнет.
— Да, конечно, — рассеянно сказал Северин, думая уже о другом, — ты говоришь, что преступление готовилось в доме, но ведь в момент взрыва в доме никого не было!
— Никого, кроме нас, — подтвердила Наташа.
Мысль, наверняка чрезвычайно умная, мелькнула в его голове и тут же бесследно исчезла, потому что он, пригнувшись к девушке, вдруг увидел в зеркале заднего вида страшное мужское лицо. Волосы всклокочены, в подглазьях чернота, сливающаяся с бровями в круг, как на фотографии того злополучного орла, и нос такой же, как у орла, хищный, заострившийся, глаза кажутся огромными, потому что зрачки сжаты в булавочную головку, щеки запали, натянув кожу на скулах, лишь вокруг рта какая-то нездоровая одутловатость, будто нарочно для того, чтобы подчеркнуть глубину стекающих от крыльев носа морщин.
Северин быстро обернулся назад. Там никого не было. Он испытал не облегчение, разочарование. Значит, это все-таки он. То-то капитан смотрел как-то странно, мягко говоря. Северин перевел взгляд на Наташу. Она выглядела как всегда, разве что чуть бледной и осунувшейся, в далекие времена это бы даже назвали
«Эх, недаром ее Биркин княжной назвал! — подумал он. — Вот так и должна проявляться порода!»
«Какая порода! При чем здесь порода? — раздался внутренний голос. — Это — молодость!»
— Иди к черту! — зло сказал Северин.
— Это ты кого так? — спросила Наташа.
— Да так, одного ехиду. Ладно, пора ехать. Куда?
— Домой, ко мне. Я ужасно устала.
— Мигом долетим!
— Не надо лететь, прошу тебя.
Северин стал перестраиваться, чтобы свернуть с Рублевского шоссе в Крылатское и через Нижние Мневники и улицу Народного Ополчения выскочить напрямую к Соколу, но Наташа вдруг крикнула в самое ухо: «Ты куда! Нам прямо!» «Хорошая девочка! Другая бы за руль схватилась», — подумал Северин и покорно двинулся прямо, дорожное столпотворение не лучшее место для споров, лишь затормозив у первого, засветившегося красным светофора, он спокойно заметил:
— Так было намного короче, а теперь через Садовое, большой крюк плюс возможные пробки, хотя какие сегодня пробки, — примирительно добавил он.
— Зачем нам на Садовое? — удивленно спросила Наташа. — Мы же ко мне едем. Это все время прямо. Уже недалеко.
Несколько часов назад Северин неожиданно для себя открыл, что у Наташи есть другая семья, что ж, есть, должно быть, и другой дом, это уже не открытие, простое следствие, чему тут удивляться? И дому он удивляться не стал, что он, не видел его, что ли, тысячу раз видел, десятки тысяч раз видел, проезжая по Кутузовскому проспекту, да и нет в нем ничего особенного, обычный сталинский ампир, ничем принципиально не отличается от биркинского, разве что чуть-чуть, в деталях. Вот, например, шлагбаум на въезде во двор, но это сейчас многие ставят.
Охранник, сытая харя, с пренебрежением смотрит на его старушку-трудягу. Ну, он ему сейчас задаст! Но Наташа уже выпархивает из машины, что-то кричит охраннику, приветливо машет рукой, тот радостно улыбается, будто его стольником одарили, и тут же услужливо поднимает шлагбаум, делает широкий приглашающий жест, не сводя с Наташи вожделеющего взгляда.
Машин во дворе мало, есть куда приткнуться, но Наташа показывает рукой вглубь, на линию гаражей, не каких-то разнокалиберных алюминиевых ракушек, а кирпичных, солидных, как и все в этом доме. И машины в гаражах, наверно, под стать. Из какой-то несвойственной ему раньше вредности, мелкой, детской, женской, пролетарской, захотелось вдруг припереть машиной одни из гаражных ворот. Наташа уловила его порыв, согласно хихикнула и показала рукой подходящее место, видно, у нее самой был счетец к владельцу этой недавно отремонтированной машинной будки.
