— Что заставляет вас так думать? — спросил Победоносцев и тихо добавил: — Рассказывайте, я вас внимательнейше слушаю.
Это «рассказывайте» в его устах звучало как «покайся, сын мой», в нем слышалось и легкое понуждение, и скорбь о грехах человеческих, и готовность простить заблуждения. В противоположность тону глаза Победоносцева горели огнем. О, так только не называли этот знаменитый взгляд, и истовым, и магнетическим, и фанатичным, и пронизывающим, а я вам так скажу: прокурорский это был взгляд, истинно прокурорский!
Я изложил Победоносцеву свои соображения, особо напирая на нетронутость икон.
— Весьма тонкое наблюдение! — с легкой улыбкой сказал он. — Что ж, будем считать, что вы меня убедили. Значит, вы настаиваете на уголовной версии… — раздумчиво протянул он. — Не скрою, я несколько разочарован.
— Я не настаиваю на уголовной версии, — твердо сказал я, — на нее указывают улики.
— Улики! — воскликнул Победоносцев. — Детали, за которыми теряется целое! Деревья, за которыми не видят лес! Вот вы говорите, что строите своей вывод на уликах, идете от частностей к общему. А надобно-то наоборот! Как искусный художник, который видит будущую картину перед глазами, как писатель, который имеет в голове сложившуюся структуру романа, так что, приступая к работе, они лишь наполняют общий замысел необходимыми деталями.
— Да и вы, глубокоуважаемый Иван Дмитриевич, сами, возможно, того не подозревая, действуете именно так. Вы как никто знаете уголовный мир Петербурга, знаете повадки преступников, знаете их психологию, знаете их слабые стороны, знаете их ошибки, вы, наконец, знаете, где искать улики. Вы их ищите и — находите! В убийстве князя Ш. вы обнаружили уголовный след, честь вам и хвала. А занимайся следствием Третье отделение, так непременно нашелся бы след политический. Буде же я приступил к расследованию, то несомненно узрел бы происки сатанинских сил. И улики бы сыскались, убедительнейшие улики, никакой бы адвокат не подкопался! Что есть истина? — неожиданно закончил он, разведя руки в стороны и возведя очи горе.
— Истина в том, что есть только одна рука, которая нанесла злодейский удар, — твердо сказал я, — и я почитаю своей первейшей обязанностью сего преступника изловить и представить в суд достаточно доказательств, чтобы он понес заслуженное наказание. Что же до выяснения причин, толкнувших его на преступление, то это не моего ума дело, на это другие инстанции имеются. Нам такие размышления только вредят-с! — так, немного раздраженно, закончил я.
— Совершенно с вами согласен! — подхватил Победоносцев. — Преступил черту — понеси заслуженную кару в соответствии с законом. Неотвратимость наказания — основа истинного правосудия. Вот только немного осталось таких, как мы с вами, глубокоуважаемый Иван Дмитриевич, с нашими убеждениями и принципами. Большинство так называемого прогрессивного общества думает совсем по-другому, третируя нас даже не консерваторами, а неведомыми пещерными людьми. Что уж говорить, если это общество устраивает овацию террористке, на глазах у всех стреляющей в столичного градоначальника, а высокий суд выносит ей оправдательный приговор! И тать, убивающий ночью безвинного человека ради нескольких копеек, уже не преступник, а жертва, жертва социальных условий. Не он виноват, а общество, которое не обеспечило ему пропитания, образования и крыши над головой. Договорились уже до коллективной вины, подвели под это идейную базу, произвольно трактуя тексты из Священного писания, и призывают к всеобщему покаянию. Судить предлагают не истинного преступника, рука которого, по вашему сугубо точному выражению, нанесла злодейский удар, а общество, вот так вот выхватить первого попавшегося человека из общества и пригвоздить его к позорному столбу. И такое сейчас умонастроение в обществе, что этот человек, пожалуй, действительно покается и скажет: я убил. И улики сыщутся, убедительнейшие улики! И свидетели, самые благонамеренные люди, из его же ближайших приятелей!
— Это как же-с? — пробормотал я. Признаюсь, в тот момент я перестал что-либо понимать.
— Вот и я недоумеваю, — согласно кивнул головой Победоносцев, — о коллективной вине не я сейчас придумал, это из статьи одного студента. Занимательная статья! Ее с равным восторгом приняли и церковники, и прогрессисты, и славянофилы, и западники. Приказал я доставить ко мне этого студиоза, поговорил с ним по душам. Весьма неглуп, хотя и не образован. И знаете, что он мне заявил в конце: шутка это была, игра ума! Хотел я приказать высечь его по старой памяти да убоялся судьбы Федора Федоровича Трепова. Следуя новым веяниям, лишь пожурил слегка, по-отечески и определил на службу, в одно из ведомств. А к чему такие игры ума приводят, вы и сами слышали. Я ведь тоже люблю иногда на досуге пофантазировать. И сам, поверьте, удивляюсь, сколь часто эти фантазии претворяются в жизнь.
