Бакенбарды и усы выдают благонамеренного человека, состоящего на государственной службе. С другой стороны, как благонамеренный человек мог запутаться в этом деле? Правильно, никак, благонамеренные люди по ночам спят, а не разъезжают по типографиям с заметками сомнительного содержания и не раскидываются радужными бумажками и трешницами на чай. Засим большую часть интеллигентного сословия, всяких профессоров, докторов, инженеров, казначеев и прочих, исключаем. Остаются чиновники.
В каких ведомствах у нас служат чиновники, которых типографские служащие могут принять за интеллигента? Первым на ум почему-то пришло Третье отделение, выправка у них никакая и если их переодеть в штатское… Вторым, естественно, вспомнилось министерство просвещения, но стоило мне представить строгий лик всесильного министра просвещения и по совместительству обер-прокурора Священного Синода графа Дмитрия Андреевича Толстого, перед которым в те годы бледнел сам Победоносцев, как мне сразу расхотелось продолжать изыскания.
— Не найдем-с, — тихо сказал Алексеев, как будто уловив мою мысль.
«Да, жили же люди! — подумал Северин, закрывая книгу. — С кем общались! Эх, Иван Дмитрич, Иван Дмитрич, счастья вы своего не понимали! Мне бы таких свидетелей! Это ж надо, с Достоевским — запросто. С нынешними-то не то что общаться, читать не хочется. Да, жаль, что невозможно воскресить умерших, не всех, конечно, но некоторых. Вот так потолковать с Федором Михайловичем о русской душе, о загнивании и скорой смерти Запада, даже и о засилье жидов, а для веселья с Александром Сергеевичем поужинать в „Яре“, зайти хоть на четверть часа. Или Победоносцева возьмем. Не в смысле воскрешения, а с точки зрения общения. Нынешние государственные деятели против него жидковаты, по масштабу личности и вообще, — Северин припомнил тех, с кем ему довелось встречаться, — нет, этих в будущие мемуары не вставишь, о них не то что через сто двадцать пять лет никто знать не будет, а даже через двадцать пять. Да какие двадцать пять, к лету 2008-го забудут!
А почему бы, кстати, и Победоносцева не воскресить? Интересный был бы сюжетец. Он бы, наверно, ко двору пришелся. Впрочем, не пришелся бы, там и без него тесно. Он бы в оппозицию ушел, патриотическую, проповедовал бы с крестом в руках патриархальные, то есть коммунистические ценности, призывался бы к изгнанию инородцев и одновременно к восстановлению империи, Советского Союза в многонациональной цельности, это, как мы видим, прекрасно сочетается.
Вот кого воскрешать не будем, так это террористов. Они сами рождаются, как вши, от грязи. Но ведь и тут Путилину повезло! Воспитанные люди, лица славянской национальности, с университетскими дипломами, опять же благородные, против женщин и детей не воевали, стреляли в губернаторов и градоначальников, бомбы метали в великих князей и государя императора. Не достохвально, конечно, не наш это метод, но понять можно, иной раз рука сама тянется к пи…» — на этой светлой мысли Северин погрузился в сон.
Когда Максим заговорил о Каменецком, Северину потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться. Слишком сильно раскачался в последние дни маятник, от лучезарного бессмертного будущего с его космическими кораблями, несущими богоподобных людей, до первых веков христианства с ослятями, влачащими на своих спинах философов и святых, имея при этом положением равновесия вторую половину века девятнадцатого с воскресшим Сократом, таинственными князьями, грешными, суетными людьми и начальником петербургской сыскной полиции, без устали снующим в карете по улицам столицы великой империи. Титаническими усилиями Северин сдвинул ось времени и въехал в настоящее.
— Так, еще раз, с начала, — приказал он Максиму.
Молодой опер, восприняв это как знак благожелательного интереса начальства, с еще большей бодростью повторно доложил о результатах проведенного им по собственной инициативе расследования. Выведя из вчерашних разговоров и действий Северина, что тот по какой-то причине взялся за разработку Каменецкого, Максим решил заняться финансовыми делами вездесущего олигарха. Если честно, то побудило его к этому отсутствие других, более интересных и важных дел, кроме того, ему было любопытно, насколько информативна некая база данных, о которой много говорили в последние месяцы и которая по счастливой случайности именно в этот день оказалась у него в руках. Северин не преминул уцепиться за это.
— Где достал? — спросил он.
— Подумаешь, бином Ньютона! Три сотни баксов на любом углу, — ответил Максим, — для постоянных покупателей большие скидки.
— Только не надо говорить мне, что ты заплатил хотя бы доллар за базу данных Центробанка, — скривился Северин, — даже я бы не заплатил, за ненадобностью.
