Чего стоит покушение на государя императора, вероятно, самое странное из шести, совершенных на него. Утром второго апреля, на сороковой день после убийства князя, государь император в сопровождении камердинера вышел на свою обычную прогулку. У Певческого моста к ним приблизился незнакомец, «с горящими как в горячке глазами и весь какой-то распахнутый», как рассказывал потом камердинер. Он что-то крикнул государю императору и выхватил пистолет. «А злодей-то целится, целится, а Его Императорское Величество всемилостивейше уклоняются», — продолжал свой рассказ камердинер. Было сделано четыре выстрела, все мимо, одна пуля, рикошетом от парапета, попала в сапог государя императора, не пробив его, еще одно сквозное отверстие обнаружилось в пальто государя императора, но и тут обошлось даже без царапины.
Что за террорист, промахнувшийся с пяти шагов?! Связанный подоспевшими прохожими, покушавшийся, некто Соловьев, упорно отказывался объяснить мотивы своего поступка, что также необычно для террористов, которые склонны бравировать своим подвигом и возглашать великие цели и идеалы. После его казни оказалось, конечно, что он принадлежал к партии революционеров. Но мне думается, что здесь просто совпали интересы революционеров и власти, первые склонны приписывать себе лишнего, чтобы преувеличить свое значение, власть же могла иметь свои основания для утаивания правды.
Не было ли это покушение посланием государю императору от неизвестных «людей», доказавших свое могущество во время моего расследования. В чем была суть послания, оставалось только гадать, это мог быть и укор, и наказание, нарочито не доведенное до кровавого финала, и предупреждение, и побуждение к каким-то действиям.
В те же дни произошло покушение, не менее странное, на генерала Дрентельна, главного начальника Третьего отделения и шефа жандармов. Некий злоумышленник верхом на лошади преследовал коляску генерала, пытаясь зарубить того саблей. Террористы в наше время на лошадях с саблями не скачут! Они степенно разгуливают по улицам с бомбами в узелках. Впрочем, и это покушение списали на революционеров.
Тогда же, тридцатого марта в Лондоне скончался граф Петр Андреевич Шувалов[7], многолетний глава тайной полиции. Вот уж был бездонный кладезь дворцовых и околодворцовых тайн, уж он-то наверняка знал если не все, то многое о князьях Ш. и об их необъяснимых смертях. Но графа Петра Андреевича следовало бы назвать не кладезем, а могилой, потому что своими сведениями он ни с кем не делился, токмо с государем императором. Одно такое сообщение, касавшееся, по слухам, княжны Долгорукой, вызвало гнев его императорского величества, за что, опять же по слухам, граф Шувалов был уволен со своего поста и направлен в почетную ссылку послом в Лондон. Теперь же и ту тайну, и все другие свои знания граф унес с собой в могилу. Вы скажете, что я это напридумывал, что просто умер старый и не очень здоровый человек, дело естественное. Не буду вас оспаривать, но как-то все ложится одно к одному, а в случайные совпадения я по профессии своей не верю.
А по прошествии трех с небольшим лет еще одна странная смерть случилась, в Москве, генерала Михаила Дмитриевича Скобелева, нашего претендента в Бонапарты. В конце концов объявили, что тридцатидевятилетний генерал скончался от сердечного приступа, но в гостиных громко говорили об убийстве, чуть тише о некоей «Священной дружине», совершившей это убийство во имя незыблемости престола, и уж совсем тихо о том, кто если не руководил, то покровительствовал самодержавным витязям. Потому что громко произносить имя аскетичного человека с фанатично горящими очами, занявшего кресло обер-прокурора Священного Синода, боялись уже тогда, как боятся по сию пору.
Со временем текучка дел заслонила и вытеснила из памяти убийство князя Ш. Только сейчас, в тиши отставки, в удаленности от столицы воспоминания вновь нахлынули на меня. И оглядываясь назад, обозревая весь свой сорокалетний служебный путь, я могу честно признаться: это было мое самое неудачное дело. Я ничего, по сути, не раскрыл, а то, что открыл, послужило лишь для лучшего сокрытия правды. Поэтому, наверно, и воспоминания мои об этом деле вышли такими длинными. Повесть о наших поражениях всегда длиннее рассказа о победах.
«Как я его понимаю!» — подумал Северин, откладывая книгу и выключая ночник. Лучше бы просто смежил веки, ничего не думая, а так одна мысль потянула за собой другую, та третью, и перед глазами замелькали картины сегодняшних вечерних событий.
Водитель, понукаемый Севериным, ехал, весело насвистывая, все прямо и прямо вперед. Наконец: стоп, приехали. Свист оборвался скорбной нотой.
— Ну я попал! — сказал водитель, с грустью посматривая на громаду Главного управления внутренних дел города Москвы.
— Не переживай раньше времени, — усмехнулся Северин, — я из другого отдела, — и, протягивая сотенную бумажку, — сдачи не надо — компенсация морального ущерба.
