Прихватив сумку, он вылез из машины, быстро осмотрелся. Старушки не было, увезли в реанимацию. Помянув ее тяжелым вздохом, Северин миновал проходную и направился прямиком к своему непосредственному начальнику, давнему корешу, Витьке Башкину, с которым когда-то вместе начинали старшими лейтенантами, работали рука об руку, зарабатывая новые звезды на погоны, теперь вот оба майоры, только Витька еще и генерал.
Но старая дружба давала некоторые привилегии, в частности, беспрепятственный доступ в высокий кабинет. Не прошло и пяти минут, как Северин удостоился высокого звания «Спасителя Отечества». Башкин три раза пересчитал книги. Получив два сходящихся результата, он схватил трубку вертушки.
— Товарищ генерал-полковник, Владимир Николаевич, книги из Ленинки нашлись! — закричал он. — Да, майор Северин! Блестяще проведенная тончайшая операция! У меня, с книгами! Есть! Летим!
На лету Башкин уточнил некоторые детали. Известие об убийстве вора-рецидивиста Лехи Дохлого вкупе с тяжелым ранением Погребняка нисколько не притушило ярких характеристик, когда же Северин кратко обрисовал версию случившегося, Башкин обрадовался пуще прежнего.
— Ну, ты молодец! Одним махом два таких дела гиблых раскрыл! В архив! — так впервые прозвучало еще одно ключевое слово, которое потом преследовало Северина весь вечер. Между тем Башкин игриво ткнул Северина кулаком в бок. — Молодец, но и жук! У Удальцова из-под носа конфету уволок.
— А что прикажешь, своими руками ему лавровый венок сплести и скромно в сторонку отойти? — проворчал Северин. — Он свое и так получит!
— Кто б сомневался! — хохотнул Башкин.
В кабинете главного московского милиционера Северин получил подтверждение своего нового статуса. Остальное тоже было похожим: и многократное пересчитывание книг, и звонок по вертушке, и эпитеты, которыми характеризовалась операция. Разве что операция, как выяснилось, была осуществлена начальником МУРа генерал-майором Башкиным под руководством… Ну, это понятно. Как и то, что Северина на стадии визита к министру внутренних дел отцепили от состава. И нисколько не утешало то, что на следующем этапе отцепят уже Башкина.
Такова жизнь, к начальству толпами не ходят. К самому высокому — так вообще вход по одному, подумалось тогда Северину. Под самым высоким подразумевался Господь Бог, это настроило Северина на философский лад. Оставшись один, он вынул телефон, все то же: долгие гудки и «абонент недоступен».
Зато коллеги приятно удивили. Когда он вернулся в отдел, его ждал наскоро накрытый стол — несколько бутылок водки, две банки маринованных огурцов, тарелки с бутербродами с колбасой. Как потом выяснилось, Максим расстарался, вероятно, компенсируя свой промах с машиной. Несмотря на позднее время, а, возможно, благодаря этому, поздравить Северина зашла, наверно, половина управления, завершив дневные дела, заворачивали на огонек.
Был тот редкий случай, когда хорошая новость распространилась мгновенно, выпорхнув из кабинета начальника МУРа вслед за покинувшими его Башкиным и Севериным. Приняли ее с радостью, как общую победу, все ощущали себя немного «спасителями Отечества», да и главный герой праздника — еще более редкий случай! — не возбуждал зависти. Даже у подполковника Удальцова, который имел для этого все основания.
— Ах ты, подлец! — шепнул он, зайдя в комнату часа через полтора после начала праздника.
— Эта была моя добыча! — рассмеялся Северин. — Я ведь и вправду за ними возвращался. И вырвал из рук сумасшедшего с пистолетом.
— А! Проехали! — махнул рукой Удальцов. — Ты заслужил. Теперь папаха к пенсии обеспечена.
«Действительно, если не проколюсь где-нибудь, буду полковником в отставке», — подумал Северин. Мысль не согрела. Вероятно, из-за слова «отставка», которое впервые пришло на ум. Тут по ассоциации вспомнилось еще одно слово, также недавно впервые прозвучавшее. Объединение дало «дядю в отставке», и рука, потянувшаяся было к телефону, безвольно поникла.
— А Погребняк-то умер, — рассказывал между тем Удальцов, — даже до Склифа не довезли. Так сразу в морг и завернули.
— Жаль, — сказал Северин и с некоторым удивлением почувствовал, что ему действительно жаль Погребняка.
Он бы с удовольствием побеседовал с ним еще раз в неформальной обстановке, а еще интереснее было бы стравить его с Биркиным, самому же посидеть в сторонке и просто послушать. Семен Михайлович нашел бы, что сказать Юрию Павловичу, разбил бы его, наверно, в пух и прах.
А что мог предъявить Северин? Никаких резонов, одни улики. Этого добра хватало, так что разговора в неформальной обстановке не получилось бы. Жаль! Опять — жаль! Нет, это чувство надо в себе подавлять как неподобающее старшему оперуполномоченному. Вероятно, это подавление отозвалось иронией, прозвучавшей в обращенных к Удальцову словах.
— Зато ты раскрыл теперь не покушение на убийство, а убийство. Это другая строка в отчетности и в послужном списке.
— Издеваешься, да? Еще скажи: по горячим следам. А я к тебе со всем сердцем!.. — с обидой в голосе сказал Удальцов.
