— Колдовство, — выплюнул один из солдат. — Правильно нам говорили, что все рыжие — ведьмы! Надо завязать ей глаза и рот, а то она и нас превратит в каких-нибудь тараканов.
— Только посмейте, — процедила я сквозь зубы. — И вы поплатитесь за это. У меня самые высокие покровители в императорском дворце.
— Она не лжет, — сказал кто-то. — Недаром мы ведем ее не в темницы для горожан и не в Черные клети. Не простая она женщина.
— Слушай, ведьма, если только кто-то из нас пострадает, во дворце никогда не узнают, что ты нашлась. Здесь колодцы глубокие.
Я только закатила глаза и выдохнула. Скорей бы меня куда-то привели, ног не чувствую, голодна как лисица и замерзла уже. Чем меньше они будут болтать и озираться, тем быстрее я отдохну.
Шли долго, целую вечность. Я все же споткнулась и почти упала, понимая, что все, это конец. Меня проще добить, чем поднимать на ноги. Но один из стражей молча подхватил меня словно ребенка и дальше нес на руках.
В сам дворец мне было, видимо, не нужно. Меня занесли в одну из башен, что окружали территорию императорского сада, да там и оставили: в крошечной комнатке с окном, закрытым решеткой. На полу лежал тюфяк, набитый соломой, поверх него — шерстяное одеяло. А больше ничего не было, даже ночного горшка. Только дыра в углу, очевидно, для грязных дел.
Мне сейчас и этого было достаточно. Я растянулась на бедном ложе и закуталась в одеяло, к счастью, довольно чистое. Слава всем богам, никуда больше не нужно идти! Страшно не было совсем, ведь Кейташи на свободе. Он не бросит меня, я это знала точно.
Я думала, что просплю не меньше суток, но неудобная постель не позволила. Проснулась на рассвете с ноющими плечами и все еще гудящими ногами. Страшная усталость никуда не делась. И все же я была благодарна судьбе за эту передышку и особенно за одиночество. Я могла подумать над всем произошедшим и заглянуть в свою душу.
Горько и больно было осознать, что из-за меня Тайхан попал в беду. Ведь все так предсказуемо: пылкий юноша бросился меня искать в Сумеречный лес, презрев все страхи и запреты. И не справился, что тоже было предсказуемо. Я должна была это предвидеть, его заточение (не буду даже думать о смерти) — только моя вина.
Надеюсь, что Мэй хватило разума тихо сидеть в школе и ждать развязки. Я совершенно не знаю свою дочь. Что с ней сейчас? Где она? Как бы не попала она в беду и снова по моей вине.
Юракай. Что натворила она? А она натворила, я даже не сомневалась. Впрочем, она внучка Светлоликой, уверена, ей все сойдет с рук.
И, наконец, Кейташи.
Я пошла за ним, как когда-то за Ивгеном. В императорский дворец, в спальню, на воздушный шар, в Сумеречный лес. И даже если бы я могла что-то изменить, я бы никогда не оставила его. Значит ли это, что я его люблю? Не знаю. Но он стал одним из тех, за кого я готова отдать жизнь.
Он был полной моей противоположностью: я холодная и расчетливая — он живой и порывистый. Я молчаливая и задумчивая — он весельчак и балагур. Никогда не грустит, сокрушительно уверен в себе, смеется в лицо опасности и греет мою душу своей улыбкой. Я с ним словно обретаю часть себя, ту самую, что мне не достает до счастья. И в то же время мне больно понимать, что нам придется когда-нибудь расстаться и пойти по жизни разными дорогами. Слишком велика разница в происхождении и пропасть в возрасте.
Я не жалела ни о чем — этот юноша научил меня жить полной жизнью, дышать полной грудью. Он словно раздвинул границы моего мира, напомнив, что где-то за пределами Дивного Сада есть и море, и лес, горы, и высокие небеса. Хотела бы я быть с ним всегда?
Если бы мне было двадцать лет, как тогда, когда я рискнула пересечь океан и поехать за женихом в чужую страну, я бы даже не задумалась о таких вещах. Я бы просто жила, наслаждаясь каждым днем, не думая о будущем. Но мне сорок, и я волей не волей просчитываю все наперед. Школу я не брошу, в ней вся моя жизнь. А Кей — дрозд, вольная птица, как посадить такого в клетку? Быть лишь любовницей, да еще тогда, когда у него найдется минутка — слишком мало для меня. Я обязательно захочу большего, а не получив, измучаю и себя, и его.
Тяжелая дверь отворилась, избавив меня от мучительных раздумий. Стражник — вчерашний ли, новый ли, не знаю, заглянул в мою темницу, словно опасался, что я тут наколдовала всякого, хмыкнул и посторонился, пропуская в камеру сэя Исаму.
Выглядел мужчина откровенно плохо. Видимо, наши приключения стоили ему немало седых волос. Припухлые глаза, заострившиеся скулы, воспаленные губы. Но плечи расправлены и походка бодра: стало быть, Кейташи до него добрался.
— Оставь нас, — приказал сэй стражнику, и тот не посмел возразить.
Я бы поднялась, но прекрасно понимала, какой неряшливый у меня сейчас вид: всклокоченные волосы, помятое платье, вероятно, грязное лицо и руки. Все это будет не так заметно, если я останусь сидеть. Да и ноги все еще болели.
— Какой магией ты обладаешь, лея Мальва? — хмуро спросил Исаму. — Что ты сделала с моим сыном?
