— Ты могла их использовать, чтобы навредить кому-то… или что-то узнать. Или даже убить кого-то из семьи, кто знает… Все твои выпускницы арестованы, лея. И Райраки, и Гойренн, и Майло. Так что не думай, что кто-то тебе поможет.
— Лей Ивген тоже? — вот теперь мне стало страшно. Не за себя, а за девочек, они-то ни в чем не виноваты.
— Разумеется. Его ждёт высылка с островов. Подумай, лея, что ты теперь будешь делать.
— Но я ни в чем не виновата!
— Я это знаю. Но знаю, что Кейташи хочет тебя в жены. И я этого не допущу. Такая жена — слишком даже для него. И об этом тоже подумай. Уверен, в следующий раз ты найдёшь мне, что сказать.
Он развернулся и вышел, а я только и могла крикнуть ему в след:
— Ну хоть прикажите еды принести! Иначе в следующий раз тут будет только хладный труп!
Сэй ничего на это не ответил, да я и не надеялась.
Хлопнула дверь, я закуталась в одеяло, трясясь уже не от холода, а от гнева и страха.
— Кей, ты болван! — громко произнесла я в пространство. — Все из-за тебя! Жила я себе спокойно… А ты свалился на мою голову!
— Согласен, — раздался не очень веселый голос рядом, а потом меня прижали к себе крепкие горячие руки.
Я вздрогнула всем телом и вдруг захихикала вместо того, чтобы возмущаться:
— Скажи, а ты можешь в любую спальню вот так птицей проникнуть? Или в купальню к понравившейся лее?
— Могу.
— Пробовал?
— Конечно. Лет с двенадцати так баловался. Ты злишься на меня?
— Нет, — честно призналась я. — На отца твоего больше злюсь. Он, кажется, меня пытается шантажировать. Но самое смешное тут в том, что он уверен, что я собираюсь стать твоей женой.
— А ты не собираешься? — губы Кея коснулись моего уха.
— А ты предлагал?
— Я предполагал.
— Это глупо. Мы не можем быть вместе.
— Кто тебе это сказал?
— Я тебя старше на пятнадцать лет.
— Ты вечно молодая. Лет через сорок я состарюсь, а ты нет.
— Я чужестранка.
— Подумаешь! Мой ниххонский предок когда-то был женат на графине из Ранолевса. Так что у нас в крови — жениться на чужестранках.
— Так она графиня, а я всего лишь сирота. Безродная.
— Когда он ее брал, она была аптекаршей. Ничуть не лучше хозяйки школы, верно?
— Как у тебя все просто! Твой отец вон против!
— А зачем усложнять? Живем один раз, птичка. Если бы я каждый раз делал только то, что требует от меня отец, то был бы таким же занудой, как он. И, скорее всего, мертвым занудой. Милая моя, золотая, маленькая, запомни: мне плевать на мнение других. Важно лишь то, чего хочу я сам. А хочу я тебя, разве ты этого еще не поняла?
— Ты удивительный, — вырвалось у меня. — Никогда таких не встречала, но это и понятно. Я вообще мужчин не знала. Совсем.
— Потому что они — идиоты, — безжалостно ответил Кей. — Слепые, глухие и трусливые. Женщины — как цветы. За ними можно и в куст акации, и в пруд, и на самую высокую гору.
Я вздохнула,прижимаясь к нему плотнее.
За одни только эти слова можно было влюбиться в Кейташи по уши… если б я только уже не была в него влюблена.
— Но Кей, я не могу выйти за тебя замуж, мои девочки пострадают. Их уже… арестовали.
— Это единственная причина? — голос у Кейташи был совершенно спокоен, в нем даже звучали нотки довольства.
— Ну… да?
Я сама удивилась своему ответу. Это что же получается, я и в самом деле не против стать его женой? Все мои сомнения он развеял одним лишь взмахом крыла! Все вдруг оказалось неважным, если на кону стояла вечная разлука с ним.
Я… люблю этого мужчину. Но люблю не так, как в юности. Я вижу его недостатки и достоинства, но даже легкомыслие и беззаботность меня не тревожат. Что с того, что он крылат? У каждой птицы есть свое гнездо. Если он всегда будет возвращаться ко мне, то зачем об этом волноваться?
— Скажи мне то, что я хочу услышать, — наглые руки этого проходимца подбираются к груди, а губы терзают шею.
— Не место и не время, Кей.
— Смешно. Малиновка, я не настолько сумасшедший, чтобы заниматься любовью в тюрьме. Хотя… Знаешь, все не так плохо. Это даже удобнее, чем посередине Сумеречного леса.
— Нет, Кей, — я вырвалась из его объятий и развернулась к нему лицом. У Кейташи под глазами темные круги. Скулы заострились, волосы, затянутые в тугой хвост, делают его лицо узким и строгим. Я потерянно вздохнула и спросила: — Что нам теперь делать?
— Я все решу.
— Как?
— Пока не знаю. Ты только верь в меня.
— Я верю, но…
— Но считаешь меня легкомысленным дурачком, как и все вокруг, да?
— Нет. Я думаю, что ты настоящий мужчина. Самый лучший из всех.
— Люблю тебя, — выдохнул он, обхватывая мое лицо ладонями.
— И я тебя люблю.
Наконец-то я сказала это вслух. И мир не перевернулся, и небо не обрушилось на землю. Ничего не поменялось, кроме глаз Кея. В них нестерпимо ярко засверкал восторг и радость. Кейташи прильнул к моим губам — жадно, стремительно, нетерпеливо. И прежде, чем я успела возмутиться, отпустил меня, вскочил:
— Верь в меня, я все решу.
И, оборотившись птицей, выпорхнул из окна.
