Ладно. Станция новая, очень чистая. Я могу быть уверена даже в том, что на постели в маленькой спальне никто до меня не спал. И ещё здесь очень тихо. Настолько тихо, что можно услышать шелест падающих с огненного клена, что растёт возле окна, листьев. И тепло: в комнате разожжен очаг. Даже душно, можно оставить открытым окно, укрыться тёплым одеялом и позволить себе выдохнуть.
Все кончено, правда? Больше никаких погонь, арбалетных стрел и споров. Завтра я вернусь домой, к розам, ученицам, матушке Ши, в свою прежнюю спокойную жизнь.
Уснуть, конечно, не смогла, да и не пыталась. Снова и снова обдумывала слова Кейташи. Вспоминала, как он смотрел на меня в Сумеречном лесу: тогда я не сомневалась в его любви. Нет, я не знала других мужчин, но что-то подсказывало мне — так притворяться не возможно. Мужчины могут спать с нелюбимыми, в конце концов, большинство чайных домов предоставляют подобные услуги. Мужчины могут лгать в лицо о своих чувствах. Но взгляд, дрожь в теле, нежные прикосновения — как можно так играть? Даже Вейко не смогла бы!
К тому же совсем не обязательно было жениться, чтобы заполучить меня в свою постель. Не сказать, чтобы я отчаянно сопротивлялась.
В конце концов, я уже научилась тому, что не всегда права. И решения, принятые в гневе, могут быть неверными. Нужно с холодной головой все обдумать… но вот беда: моя голова холодной точно не была. Мне хотелось вернуться и ещё много чего Кейташи высказать. Я даже вскочила с постели и заметалась по комнатушке, ища бумагу и перо. Напишу ему письмо — пусть знает, как сильно он меня оскорбил и обидел! К счастью, бумаги тут не было, я озябла и нырнула под одеяло.
Окно, конечно, не закрывала.
В какой бы я ни была ярости, где-то в душе теплилась надежда. Кейташи не из тех, кто отступает после первой неудачи. Напротив, трудности его раззадоривают. Это испытание. Если он и в самом деле любит… да. За окном зашелестят не только листья, но и птичьи крылья.
Как сейчас.
Я лежала затаив дыхание и прислушиваясь: что он собирается делать? Хорошо, что мы с Мэй попросили разные спальни — обе, не сговариваясь. Смотритель был недоволен, но спорить не посмел. И теперь я тихо-тихо ждала, что будет дальше.
Скрип рамы, щелчок запора: окно закрыто. Шорох падающей на пол одежды. Горячее гладкое тело, скользнувшее под мое одеяло.
— Ты не спишь, не притворяйся, — горячее дыхание опалило шею. — Ждала? Для меня оставила открытым окно?
— Не льсти себе. То, что ты пришёл, ничего не изменит. Я не буду твоей женой, Кейташи Кио.
— Будешь. Ты трижды назвала меня своим мужчиной. Я могу вообще тебя больше не спрашивать. Приведу свидетелей к судье — и наши имена запишут в реестр.
— Удачи. Рене будет счастлива такому повороту событий. И Гарманион, несомненно, тоже.
— Ты сомневаешься во мне, малиновка? Думаешь, не смогу?
Невольно пришлось признать: этот сможет. Ему хватит и наглости, и упрямства.
— Это будет очень неудачный и краткий брак. Жена в Дивном Саду, муж на дне озера у русалки.
— И снова ты в меня не веришь! — Кей прикусил мое ухо, языком играя с мочкой. — Я очень коварен, Мальва. Я добиваюсь своего любыми способами.
— Зачем я тебе?
— Чтобы любить. Чтобы делать тебя счастливой.
— Я прекрасно могу быть счастливой и без тебя, — откидываю голову, позволяя ему спуститься поцелуями вниз, к плечу.
— Я знаю. Но вполне можешь быть счастливой и со мной.
— Ты мне не нужен.
— А ты мне нужна. Помолчи, сделай милость. Я не железный. Могу и разозлиться.
— Ты? — возмутилась я. — С чего бы? Разве это я тебя обманывала? Я соблазняла? Я… м-м-м…
Целовался Кей отменно. Нежно, властно, бескомпромиссно.
— Прости меня. За все прости. Я… обманщик, это так. Но я сделаю все, чтобы ты была моей.
Например, снимешь с меня сережки, да? Думал, что я не почувствую? Мальчишка, совершеннейший мальчишка! И тут хитрит, да ещё сразу просит за это прощения!
Странно, но именно этот его глупый и, конечно, совершенно неправильный, недопустимый поступок окончательно убедил меня в том, что он любит. А ещё в том, что и я люблю. У меня не было даже возмущения, только смех. Ребёнок? От Кейташи? Да, я согласна. Я смогу, я научусь, я готова.
И ещё — я так скучала по его жару, по упругости кожи под пальцами, по сдавленному дыханию и нетерпеливым рукам, по сладкой тяжести, прижимающей к постели, по удивительному чувству единения. Я подчинялась, ловя губами его губы, прогибалась под ладонями, открывалась до самого конца, до предела.
— Ты позволишь? — спрашивал он.
— Если ты хочешь, — отвечала, утыкаясь лицом в влажное плечо и едва сдерживая стоны.
— Я возьму все. Ты моя.
— Твоя, Кей.
— Я так испугался сегодня…
И словно наказывая меня за свой страх, брал меня снова и снова, ни на миг не выпуская из рук, покрывая поцелуями все тело. Даже выбившись из сил и уснув, он крепко прижимал меня к себе одной рукой, а пальцы другой запутались в моих волосах. И мне очень нравилось эта властность под покровом ночи, которой он никогда не позволял себе днём.
